Книга Ледяные волки, страница 69 – Александр Тамоников

Угроза номер три: акустический шок и эхо. Звук выстрела ППШ в бетонном коридоре — это физический удар по барабанным перепонкам. Оглушит своих. Решение: короткие очереди. Не более трех патронов за нажатие. Контролируемый огонь. Рожковые магазины дают запас, но не дают права на расточительность. Считать. Боезапас после ночных стычек — на пределе. У него в ППШ почти полный рожок плюс два запасных. У Волкова — последний магазин к MP-40. У Иванова — половина диска к ручному пулемету Дегтярева осталась с прошлого боя плюс рожок к ППШ».

Он сделал последний, глубокий вдох. Морозный воздух обжег легкие, прояснил сознание.

— Тундра. По готовности. Цель — окно. Одна очередь. Экономь патроны.

— Понял.

Волков замер. Его плечи под маскхалатом напряглись. Он выдохнул облачко пара, которое ветер тут же разорвал в клочья. Палец в разрезе рукавицы лег на холодный металл спускового крючка MP-40.

Звук выстрела в полярной тишине был не просто громким. Он был противоестественным, словно рвущейся стальной пружиной. Короткая, отрывистая очередь прорезала воздух. Четыре трассирующих снаряда пунктиром, оранжевыми штрихами, помчались к темному квадрату окна на втором этаже. Они не попали в стекло — они ударились в каменный откос слева от него, осыпав снопом ослепительных, бело-желтых искр. Звук ударов пуль о камень был сухим, частым, словно кто-то яростно колотил кузнечным молотом по наковальне где-то внутри здания.

Эффект был мгновенным. Из-за железной двери приглушенно, но отчетливо донесся окрик на немецком языке:

— Снаружи! Окно!

Потом топот двух, максимум трех пар сапог — быстрый, нестройный. Звук ударялся вглубь здания, к внутренней лестнице, ведущей наверх. Смена купилась. Немцы побежали не к выходу, а к точке предполагаемой атаки. У них было три секунды.

— Медведь. Огонь! — приказал Петров.

Справа, из-за угла, мелькнула резкая, жаркая вспышка — ярко-красная, потом желтая. Это чиркнула спичка о коробок в руке Иванова, защищенная от ветра его телом. Шипение зажженного бикфордова шнура заглушил порыв ветра, но Петров видел, как из укрытия Иванова потянулась тонкая, яркая нить дыма и искр, поползшая к стене, к основанию двери.

Отсчет пошел в голове. Не секундами — ударами сердца. Раз. Петров плотнее прижался к бетону, повернул голову вправо, приоткрыл рот, расслабил челюсть. Два. Он видел, как Волков, отстреляв, мгновенно сменил позицию, откатившись за ящики, освобождая линию огня. Три. Иванов, поджегший шнур, уже был не у стены, а присел в тени фундамента, закрыв голову руками. Четыре. В ушах стоял звон от недавних выстрелов MP-40. Пять. Дыхание стало коротким, частым. Шесть.

На седьмом ударе сердца мир, казалось, раскололся.

Взрыв двухсот граммов тротила, прижатого к металлу и бетону, — это не грохот где-то вдалеке. Это удар в грудь. Глухой, сокрушающий, не звук, а давление. Воздух сгустился в упругую, невидимую стену и ударил. Петрова, несмотря на укрытие, отшвырнуло от стены, плечом вперед. В уши врезалась не волна звука, а вакуумная тишина, тут же заполненная пронзительным, звенящим писком. Барабанные перепонки сжались от боли.

Он видел все как в замедленной съемке. Дверь не сорвало с петель. Ее вывернуло внутрь, вместе с массивной стальной рамой и полуметровым слоем бетона вокруг. Желто-оранжевое пламя, короткое, как вспышка магния, лизнуло проем, высветив на миг клубы пыли, и тут же схлопнулось, сменившись черным, маслянистым дымом и серой цементной взвесью. Обломки — куски железа, щебень, осколки замка — с сухим треском застрекотали по стене над его головой, оставляя белые царапины на бетоне.