Книга Ледяные волки, страница 67 – Александр Тамоников

Он подошел к Савельеву, все еще стоявшему у стены, прижатому сержантом. Повернул его лицом к себе. Бросил блокнот на полированную столешницу прямо перед ним. Удар кожи о дерево прозвучал негромко, но четко, как щелчок взведенного курка в тире.

Лицо капитана 3-го ранга было теперь пепельно-серым, землистым, как у тяжелобольного. Маска служебного негодования, офицерской чести сползла, обнажив пустоту и животный, неприкрытый страх под ней. Его взгляд, потерянный, бегающий, скользнул по блокноту, по ордеру, по неподвижным, каменным лицам оперативников, и в нем не осталось ничего, кроме понимания полного, абсолютного конца.

Орлов наклонился чуть ближе, так чтобы его слова не услышал никто, кроме этого человека. Его голос прозвучал тихо, ровно, без тени злобы, торжества или даже удовлетворения, но с железной, неоспоримой окончательностью, как оглашение приговора после предъявления последнего, неопровержимого доказательства.

— Ваша игра закончена, капитан. Группа Петрова уже на объекте.

Архипелаг Земля Франца-Иосифа. Объект «Маяк», 20 августа 1943 года. 07:30

План Петрова сработал с хронометрической точностью, которая была рассчитана еще на подступах к логову противника. Волков у вентиляционной шахты — три короткие очереди из трофейного MP-40, отвлекшие охрану. Иванов у главного входа — семь секунд горения бикфордова шнура, показавшиеся вечностью. И сам Петров — первым ворвавшийся в пролом, с осветительным патроном в одной руке и ППШ в другой.

Дальше была кровавая мешанина коридоров, где каждый угол мог стать последним, каждая дверь — засадой. Они действовали на том холодном, отточенном рефлексе, который вырабатывается только в настоящем бою, когда думать некогда, когда тело работает быстрее мысли. Иванов прикрывал тыл, Волков стрелял в помещения короткими, экономными очередями, Петров вел группу к сердцу базы — радиорубке и дизельной.

Немцы не ждали удара изнутри. Взрыв у входа они, возможно, приняли за аварию, пока очередь Волкова не ударила по окнам казармы. Потом было двадцать три минуты ада: крики на незнакомом языке, топот сапог по бетонным перекрытиям, трассирующие пунктиры в дымном полумраке и тяжелый, утробный гул рвущегося металла, когда заряды, заложенные Ивановым, сработали один за другим.

В 06:07 прогремел главный взрыв. Двести килограммов тротила, сосредоточенные в машинном отделении, разнесли половину здания. Огонь взметнулся к небу, подсветив снизу клубы дыма багровыми сполохами. Антенны, питавшие маяк «Курфюрст» данными, рухнули в снег, перекрученные, как сломанные кости.

База «Нордлихт» перестала существовать как боевая единица.

Потом был отход. Короткая, злая перестрелка с уцелевшим патрулем на восточной окраине — последние три магазина, последние патроны, последние силы. И бесконечные девятьсот метров до маяка, которые они прошли за сорок три минуты, от тени к тени, от укрытия к укрытию, чувствуя, как под маскхалатами застывает пот, а в ушах все еще стоит звон взрыва.

Теперь они здесь.

07:35.

Ветер, резкий и шлифующий, нес поземку, которая стелилась тонкой, колющей дымкой по бетонным стенам маяка. «Курфюрст» был не классической башней, а приземистым, угрюмым цилиндром, вросшим в скальный выход. Его силуэт терялся в серой мути неба, сливавшейся с серым льдом у основания. Единственный признак жизни — тусклый желтый отсвет где-то высоко, за узким, как бойница, окном радиомаячной рубки. Технический люк — прямоугольная, обитая листовым железом дверь, врезанная в бетон. Рядом — обледеневшая стальная труба вентиляции. Дверь казалась черной щелью, поглощающей свет. На ее фоне белый маскхалат лейтенанта Волкова, притаившегося слева за ржавой грудой ящиков с надписью Ersatzteile^[9], был едва различим.