Книга Ледяные волки, страница 70 – Александр Тамоников

Звон в ушах начал отступать, уступая место нарастающему гулу, как после ныряния на глубину. Петров тряхнул головой, отряхивая с плеч и капюшона цементную пыль, осевшую мелкой, колючей крошкой. Он не слышал своих действий, но чувствовал их. Левая рука потянулась к подсумку на поясе, вытащила длинный, тяжелый цилиндр осветительного патрона к сигнальному пистолету. Правая сорвала с предохранительной чеки колпачок, чиркнула запал о подошву обуви.

Вспышка в его руках была ослепительной, бело-синей, болезненной для не привыкших к свету глаз. Он не смотрел на нее. Он, не замедляя движения, которое началось еще до того, как пыль осела, рванул с места вперед, к черному пролому. За ним, отрываясь от своих укрытий, как тени от стены, двинулись Иванов и Волков.

Петров швырнул горящий патрон внутрь, не в центр, а вдоль левой стены, низкой, сметающей траекторией. И сразу же выхватил второй, чиркнул, бросил его по другой траектории — вверх, к потолку.

Он ворвался в пролом первым, на полном ходу, пригнувшись. Пыль, еще висевшая в воздухе, резала глаза. Но два осветительных заряда, горевшие с шипящим бешенством, выжгли в этой мути два временных островка реальности.

Первый патрон, катясь по полу, осветил нижнюю часть коридора: бетонный пол, покрытый обломками и осколками, трубы паропровода вдоль стены, разорванные провода, искрящие на концах. И ноги. Ноги в сапогах. Одни — неподвижно вытянутые. Другие — поджатые, в неестественной позе.

Второй патрон, ударившись о потолок и отскочив, осветил верх. Узкий бетонный туннель, уходящий на двадцать метров вперед и делающий поворот. Световые пятна прыгали, создавая сюрреалистичную, мелькающую картинку. И людей. В серо-зеленой полевой форме вермахта, без касок, в одних мундирах. Дежурная смена.

Один, самый молодой, с белесыми от ужаса глазами, привалился к правой стене, зажимая ладонями уши. Его рот был открыт в беззвучном крике — взрыв наглухо оглушил его. Из его носа текла струйка крови.

Двое других, постарше, уже опомнились. Они не были новичками в бою. Один, коренастый, с щетиной на щеках, уже разворачивался к пролому, вскидывая карабин. Его движения были резкими, паническими. Второй, высокий и худой, отпрыгнул за массивный чугунный распределительный щит у левой стены, пытаясь занять позицию для флангового огня.

У Петрова не было времени на прицеливание в классическом смысле. Мысли не было. Было действие, отточенное многими часами тренировок. Плечо вжало приклад ППШ, щека легла на холодную деревянную ложу. Он не целился в людей. Он целился в пространство перед ними, в точку на полу в двух метрах от разворачивающегося противника. Палец нажал на спусковой крючок.

Короткая, контролируемая очередь. Раз-два-три. Три патрона. Глухой, приглушенный из-за оглушения рокот автомата. Три яркие, желтые вспышки у дульного среза, три облачка несгоревших пороховых газов. Пули ударили в бетонный пол под углом… Рикошет. Свинцовый град, с диким, пронзительным визгом отскакивая от твердой поверхности, ударил вверх, превратившись в смертельный веер. Осколки бетона и деформированные пули впились противнику в голени, в живот, в предплечье. Коренастый немец вскрикнул — не от боли, а от шока, резкого и всепоглощающего. Его карабин выстрелил в потолок сам по себе. Человек рухнул на бок, захлебываясь, дергаясь.