Книга Ледяные волки, страница 64 – Александр Тамоников

Его пальцы, даже в крагах, плохо слушались, были деревянными, чужими. Он вынул карандаш. Деревянная оболочка была ледяной. Он зажал его в кулаке, пытаясь согреть хоть на несколько градусов, передать свое скудное тепло. Время утекало сквозь пальцы, как песок.

— Антенна, — сказал он, глядя, как пар от его дыхания стелется над блокнотом и мгновенно кристаллизуется.

Ковалева уже разматывала с катушки проводную антенну-луч. Резкое движение запястьем — и конец со свинцовым грузилом метнулся вверх, зацепился за ледяной выступ грота. Она дернула, проверила натяжение, поправила. Штекер вошел в гнездо на рации с тихим щелчком. Она надела ему на голову наушники — тяжелые, кожаные, потертые. Мир сузился до внутреннего пространства чашек. Затем она включила рацию. Ручка тумблера, щелчок. На панели замигал слабый красный огонек.

В наушниках родился и вырос ровный, монотонный гул заполярной атмосферы. Шум, похожий на отдаленный прибой, на белый шум вселенной. Где-то в этой белой пене, за тысячу километров, уже ловила их луч береговая станция «Якорь» в Мурманске, настроенная на их волну, на их позывной Буран-5. Оператор там, в тепле, ждал. Все было готово к передаче.

07:03.

Он снял правую крагу. Мороз моментально укусил обнаженную кожу, боль в ноге стала острее, яснее, как будто ее выставили на ветер. Большим и указательным пальцами, уже терявшими чувствительность и покрывавшимися белесыми пятнами, он нащупал холодный шарик телеграфного ключа. Металл обжигал холодом. Он посмотрел на первую пятизначную группу в блокноте, впиваясь в цифры взглядом: 17483.

Палец нажал. Точка. Пауза. Три точки. Пауза. Четыре точки. Тире. Три точки.

Морзянка поплыла в эфир, отрывистая, сбивчивая из-за дрожи, продираясь сквозь шум. В наушниках он слышал ее же, превращенную рацией в сухой, безжизненный писк. Каждая группа — отдельное усилие, пробивание стены из боли, холода и нарастающей тошноты. Сознание пыталось уплыть, цепляясь за ритм: точка-тире, точка-тире. 29041. Следующая. Мысль, свернутая до размера искры, казалось, горела в черепе: Петров ждет этого сигнала. Без него — нет тыла. Нет прикрытия. Тройка идет на штурм вслепую, а за спиной у них — гнилая крыса в штабе. Это держало. Это било будто током, заставляло палец снова и снова опускаться на ключ. Он был теперь просто передатчиком, функцией, живым аппаратом, через который должен был пройти этот последний, самый важный приказ.

08:05. Мурманск. Здание штаба Северного флота.

Кабинет начальника отдела логистики капитана 3-го ранга Савельева находился на втором этаже старого кирпичного здания, в конце коридора с елочным паркетом, определенные дощечки которого скрипели под ногами — факт, отмеченный в справке оперативной разработки под грифом «Для служебного пользования». За дверью из темного, испещренного сучками дуба стояла тишина — не мирная, а напряженная, выжидательная, кабинетная.

В соседнем кабинете, реквизированном на полчаса под срочную инвентаризацию сейфа, три человека в форме с васильковыми петлицами и матовыми звездами на фуражках сверили часы с хронометром на столе. Старший, следователь Особого отдела Управления «Смерш» по Северному флоту капитан госбезопасности Орлов, пробежал глазами по лежащей перед ним папке из плотного серого картона. В ней под калькой лежали: фотокопия радиограммы от 18 августа, расшифрованная Соколовым, и заключение эксперта-графолога из Москвы, доставленное спецрейсом: «Почерк в радиограмме и в служебных записках капитана 3-го ранга Савельева идентичен с вероятностью 98,7 %». Под ними — ордер на арест номер 781-Щ, подписанный начальником управления в 06:30, сразу после доклада о выходе группы «Буран» на исходный рубеж у объекта «Нордлихт». Подпись была размашистой, с характерным нажимом. Все было в порядке. Все по форме.