Книга Ледяные волки, страница 57 – Александр Тамоников

— Разгрузка, — сказал Петров негромко. — Маскировка. Звук.

Достали из вещмешков серые суконные тряпки, заранее нарезанные из старых портянок, изношенных, но еще крепких. Иванов первым делом снял с плеча ППШ, передернул затвор, проверяя, нет ли патрона в патроннике. Патрона не было — он сам вынул его еще на привале, перед тем как выйти из грота, и спрятал в карман, чтобы не потерять. Теперь — обмотка. Тряпка на затворную раму, чтобы не лязгала при ходьбе, не выдавала их присутствия металлическим звоном. Тряпка на магазин, примотанная бечевкой крест-накрест — чтобы патроны не гремели при тряске, не бряцали друг о друга. Тряпка на цевье — чтобы рука, мокрая от пота, не примерзала к металлу на морозе, не оставляла следов кожи на железе.

Волков делал то же со своим ППШ. Работал быстро, но тщательно, проверяя каждый узел. Петров возился с ракетницей — короткий ствол, похожий на обрубок, тоже получил свою порцию тряпок, обмотанных так, чтобы в любой момент можно было сорвать их одним движением. Даже гранаты РГ-42 и те обмотали, оставив открытой только чеку, чтобы рвать без задержки, но чтобы не гремели, не стучали по пояснице при ходьбе.

— Лыжи, — скомандовал Петров.

Сняли лыжи. Уложили — пару к паре, палки рядом, креплениями вниз, чтобы не торчали. Сверху — брезент, вырезанный из старой нарты (ее бросили еще на подходе, закопали в другом месте, как ложный след, как приманку для тех, кто будет искать). Потом — снег. Утрамбовали его рукавицами, разровняли, присыпали свежим, нападавшим сверху.

Волков отошел на шаг, оглядел работу. Теперь это был просто сугроб среди других сугробов — со следами ветровых борозд, сделанных палкой, с естественными впадинами, с наносами. Ни один летчик сверху не заметит. Ни одна собака не учует. Ни один следопыт не найдет.

Закопали. Готово.

Петров достал карту, развернул, подсветил зажигалкой в последний раз. Палец прочертил линию — последний километр, самый опасный, самый открытый, самый просматриваемый.

— Дальше пешком. Тундра, ведешь. Линзы.

Волков кивнул. Линзы — открытые участки гладкого, полированного ветром льда, которые даже в сумерках дают отблеск, заметный за километр. Если там есть патруль, если там есть наблюдатель, если там есть кто-то с биноклем — увидят. Обязательно увидят. Значит, нужно обходить. Ползком. По снегу. По тени. По любым неровностям, лишь бы не ступить на эту зеркальную гладь.

Они двинулись. Теперь без лыж — шаг стал короче, тяжелее, выматывающе. Ноги проваливались в рыхлый снег по колено, приходилось выдергивать их с усилием, тратить силы, которых и так оставалось в обрез. Каждый шаг — борьба. Каждый метр — пот.

Волков вел змейкой, обходя каждую блестящую льдину, каждый участок, где ветер смел снег до голого льда. Он видел эти линзы за десятки метров — они светились в сумерках тусклым, мертвенным светом, отражая небо, отражая звезды, отражая все, что могло выдать их присутствие.

Линза. Обход слева, по сугробам. Еще одна — ползком, двадцать метров на животе, через снежную гряду. Он полз, чувствуя, как снег набивается за шиворот, тает от тепла тела, снова замерзает ледяной коркой на спине, на пояснице, на плечах. Пот заливал глаза, но снять маску нельзя — дыхание выдаст. Дышать приходилось часто, неглубоко, через нос, вжимаясь лицом в снег, чтобы пар не поднимался столбом.