Книга Ледяные волки, страница 58 – Александр Тамоников

Метр за метром. Только счет в голове: сто шагов, двести, триста, четыреста. Только ощущение: холод, боль, усталость. Только мысль: вперед, вперед, вперед.

Волков поднял руку. Сжатый кулак. Стоп.

Они замерли. Впереди, в пятидесяти метрах, начиналось ровное, как стол, пространство. Ни торосов, ни сугробов, ни неровностей — только гладкий, ветровой наст, уходящий к темным силуэтам вдали. А за ними — база. Он еще не видел ее, но чувствовал: там, за этой гладью, за этим полем, за этим льдом, — цель.

Петров подполз ближе, достал бинокль, прижал окуляры к маске, стараясь не дышать на стекла, чтобы не запотели. Долго смотрел. Водил биноклем слева направо, снизу вверх, изучая каждый метр. Потом убрал бинокль, повернулся к Волкову и Иванову. В его глазах было то, что Волков видел уже не раз: холодный, расчетливый огонь.

Они двинулись дальше. Теперь уже не в полный рост, не на корточках — только по-пластунски, локтями и коленями раздвигая снег, вжимаясь в лед при каждом шорохе. До базы оставалось метров триста, когда Волков почувствовал: что-то не так. Рука в рукавице наткнулась на твердое. Не лед — лед он чувствовал иначе, холодом, скольжением. Это было что-то чужеродное, металлическое, спрятанное под снегом.

Он замер. Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Медленно, миллиметр за миллиметром, он сгреб снег ладонью. Под снегом лежала круглая, приплюснутая коробка с тремя торчащими штырями, похожими на рожки. Противопехотная мина. Прыгающая, немецкая. Наступишь — выскочит из земли на метр, рванет в поясницу роем стальных шариков. Спастись нельзя.

Волков лежал, не дыша, глядя на эту смерть в пяти сантиметрах от своего лица. Пот выступил на лбу, залил глаза, но смахнуть его значило пошевелиться. А шевелиться нельзя. Рядом могут быть еще мины.

Он медленно, очень медленно, на одних мышцах живота, отполз назад. Пять сантиметров. Десять. Двадцать. Метр.

Повернул голову к Петрову, который замер в десяти метрах позади, и одними губами произнес:

— Мины.

Петров кивнул. Жестом показал: лежать, не двигаться, ждать.

Он подполз к Волкову сам, по-пластунски, огибая подозрительные бугорки. Лег рядом, прижавшись щекой к снегу, и долго смотрел на торчащие из сугроба рожки. Потом перевел взгляд дальше, в сторону базы. Там, в двадцати метрах, угадывались еще два таких же бугорка. А за ними — ровная, чистая полоса до самых построек.

— Проход есть, — прошептал он едва слышно. — Но заминирован. Значит, там, где чисто, — сектор обстрела. Часовой смотрит прямо туда.

Волков кивнул. Логика простая: минное поле прикрывает подходы, а единственный чистый коридор простреливается с помощью пулемета. Классика.

Петров подал знак Иванову. Тот подполз, матерясь про себя, тяжело, но тихо, как медведь по снегу. Лег с другой стороны, увидел мины, присвистнул чуть слышно.

Петров развернул карту, закрывшись полой маскировочного халата, и подсветил на секунду зажигалкой. Палец ткнул в точку.

— Мы здесь. До цели — двести пятьдесят. Минное поле — метров пятьдесят в глубину. Обойти нельзя — там открытый лед, линзы, расстреляют, как в тире. Значит, идем через проход. Но сначала — антенны.

Иванов кивнул и снял вещмешок. Достал тротиловые шашки — четыреста граммов каждая. Две штуки. Рядом — капсюли-детонаторы в металлическом пенале, похожем на большой патрон. Моток огнепроводного шнура, пропитанный составом, чтобы не горел слишком быстро на морозе. Зажигательные трубки в отдельном кармашке.