Книга Ледяные волки, страница 44 – Александр Тамоников

Во второй машине Иванов следил за буксируемой третьей. Ручка газа — ровно, без рывков. Трос натянут, но не внатяг.

В кузове головного мотоцикла на расстеленных маскхалатах, примотанный ремнями к бортам, лежал Соколов. Ковалева сидела рядом, придерживая его голову от тряски, контролируя пульс на запястье.

Снегоходы уходили в метель. Впереди в пяти с половиной километрах ждал грот, связанный немец и карта с нанесенной на ней целью..

Ветер завывал, заметая следы.

Архипелаг Земля Франца-Иосифа. Грот. 19 августа 1943 года. 20:00

Липкий холод продирался сквозь шерсть бекеши и прилипал к спине, где пот от марш-броска обратно в грот остыл и превратился в ледяную корку. Два часа назад они на трофейных снегоходах ворвались в грот, волоча на буксире третью, поврежденную машину. Два с половиной часа назад Ковалева развернула полевой госпиталь на ледяном полу, разложила инструменты, вскрыла последний пакет с сульфидином.

Теперь Соколов лежал на самодельных носилках, укрытый двумя маскхалатами и трофейным немецким одеялом. Ковалева закончила операцию сорок минут назад: извлекла пулю, обработала рану, наложила швы шелковой нитью. Обезболивающее сделало свое дело — радист спал тяжелым сном. Пульс нитевидный, но ровный. Кровь больше не шла.

Петров сидел на свернутой палатке, расстелив вощеную карту на ровном ледяном выступе. Свет примуса отбрасывал пляшущие тени на синие своды — единственный островок желтого в подземном царстве синевы. Йодоформ резал ноздри, перебивая сладковатый дух горелой солярки с одежды Волкова и Иванова. И под всем этим — медный привкус крови, все еще висящий в воздухе после двух часов работы Ковалевой.

В углу грота, у самого входа, громоздились трофеи. Иванов стащил их в одну кучу, чтобы разобрать позже.

Перед Петровым лежал раскрытый блокнот Соколова. На странице, промокшей от талого снега, столбиком стояли цифры: два азимута, время, оценка силы сигнала. Первый пеленг — 08:30. Второй — 14:00. Радист успел записать их до того, как пуля разорвала ему ногу. Азимуты, выведенные химическим карандашом, расплывались от влаги, но читались: 275 и 312 градусов. Примерная дистанция по силе — десять и восемь километров. Рядом с блокнотом лежали трофейные карты. Иванов вытащил их из командирского планшета убитого обер-ефрейтора. Немецкие, детальные, с пометками на полях. Петров бегло просмотрел их перед тем, как начать расчеты: квадраты их района были размечены, но сам грот не обозначен. Противник знал о них в общем, но не в деталях. Хотя бы это неплохо.

— Буран… — Голос Соколова был не громче шелеста бумаги. Хриплый, на грани срыва. Голос человека, прошедшего через полевую хирургию под обезболивающим.

Петров поднял взгляд, почувствовал, как хрустнули позвонки в шее от долгой неподвижности.

Радист лежал на разложенных маскхалатах, лицо под шапкой и маской землисто-серое. Ковалева сидела рядом, ее пальцы в тонких хирургических перчатках сжимали его запястье. Второй рукой она проверяла повязку на правой голени — не кровоточит ли. Глубокая рваная рана, разорвавшая мышцы, но, по счастью, не задевшая кость. Ковалева сшила ее шелковыми нитями, обработала сульфидином. Белый бинт ниже колена уже пропитался алым — кричаще яркое пятно на фоне всеобщей монохромности.