Книга Эти чудовищные боги, страница 122 – Розамунд Ходж

— Как ты могла попросить его об этом? – требую я ответа.

— Сегодня утром после обедни в королевской часовне, – говорит Анабекха, будто умышленно игнорируя суть моего вопроса. – Колдрен тоже был там, и я думала, он охрипнет от крика. Он отказывался верить, что я тоже могу желать святости.

— Он говорил с тобой об этом? – Судя по тому, как они спорили в королевском путешествии, я не ожидала, что кто-то из них захочет снова разговаривать с другим.

— Да. – Теперь Анабекха кажется несколько встревоженной. – Он сказал… что хочет, чтобы я жила, а я ответила, что моя жизнь неразрывно связана с богами, и я не отвернусь от них ради кого-либо. И уж тем более ради неверного священнослужителя, который не почитает богов.

Когда Анабекха произносит эти слова, на ее лице появляется румянец и мелькает грусть, в которых заключена целая история. Я смотрю на нее с нескрываемым удивлением, ведь мысль о том, что она и Колдрен могут испытывать друг к другу такие чувства, кажется мне абсурдной. И все же я вспоминаю все те моменты, когда видела их стоящими рядом в святилищах. Анабекха игнорировала неверие любого человека, кроме его, а он проявлял терпимость к вере каждого, исключая ее.

На мгновение я почти слышу, как сухо Рувен говорит мне на ухо: «Хорошо, что она не перерезала ему горло. Потому что тогда их роман действительно был бы невозможен».

— Тем более я уже монахиня, – говорит Анабекха более твердым тоном, будто обороняясь. – Я никогда не нарушу свои обеты.

— Конечно, не нарушишь, – говорю я, сглатывая комок, появившийся в горле. – Но зачем тебе нужно было становится святой? Ты же умрешь!

— Да, – кивает она. – Как и ты. Ты же тоже не вечна. Но я… – Я слышу, как дрожит ее голос, и какое-то время жду, пока она снова не овладевает своими эмоциями. – Я видела мою богиню и собираюсь исцелить людей, которых мы когда-то отправили домой умирать. – Ее голос низкий и пылкий, как молитва. – Это более чем достойно.

Я думаю о том, что Анабекха действительно так хороша, как всегда говорили о ней монахини. Она действительно должна была стать той, кого выбрали боги.

— Зачем ты здесь? – мягко спрашиваю я.

Возможно, теперь мы понимаем друг друга лучше, но мы все еще не друзья.

— Чтобы попрощаться, – отвечает Анабекха, встретившись со мной взглядом. – И попросить твоего благословения.

— Я не служу Нин-Анне, – говорю я, чувствуя ужасную вину, потому что не служу ни одному богу по-настоящему.

— Я видела, как ты служила ей всю свою жизнь, – говорит Анабекха. – И ты избранница богов, которая спасла нас всех от Рувена. – Она опускается на колени. – Пожалуйста, даруй мне свое благословение.

С затуманенным взором я возлагаю руки на ее макушку и шепчу благословение. Спустя мгновение я уже не могу вспомнить, что говорила, но, похоже, это понравилось Анабекхе, которая прежде, чем уйти, лучезарно мне улыбается.

Несколько секунд я смотрю на закрытую дверь, не в силах определить, что это за холодное чувство пронизывает мое нутро, сковывая тело оцепенением. Лишь отведя взгляд и посмотрев на декоративный столик, на котором стоит изящная фарфоровая ваза с розами, я понимаю, что это злость.

Я не знаю почему. Просто знаю, что мне хочется кричать от злости, но я не должна этого делать. Гнев внутри меня все нарастает, пока я наконец не хватаю со стола вазу и не швыряю ее в стену. Ваза разбивается с грохотом, который никак не помогает мне избавиться от напряжения.