Книга Пятно на репутации его светлости, страница 80 – Алиса Князева, Василиса Лисина

— Не надо, — заверяю я. — Ничего не надо. Понимаете, я пошла к отцу, а мужу об этом не сказала. А муж у меня… такой. Может вообще дома запереть.

— Жуть какая, никак не привыкну, что такое считается нормальным. Ко мне вот тоже… сватался один. Сразу было видно, что тиран. Насилу отбилась от него.

— Вы от него тоже железякой отбивались? — позволяю я себе слабую улыбку.

— Нет, всё было сложнее. На Шубина железяка не подействовала бы, — хмыкает она.

Что? На Шубина?

Наверное, удивление отражается на моём лице, потому что Катерина принимается пояснять:

— Вы его знаете? Он известный в городе купец, репутация у него хорошая. Вот только я его совсем с другой стороны знаю.

В голове стреляет болезненная вспышка. Кое-что из памяти Насти возвращается.

— Катерина… Вересаева? — спрашиваю я.

— Верно, а вы?

— А я Настасья Градова. В недавнем прошлом Шубина.

Пришла очередь Катерины удивляться. Получается, она и в лицо меня толком не знала.

— Простите, нехорошо вышло, — смущается Катерина. — Я о вашем отце…

— Нет, я вас понимаю.

Ну, «папочка», молодец! Дочь ругал, что повелась на статус и выскочила за знатного, а сам-то тоже к дворянке сватался! Это, конечно, совсем другое дело.

В груди закипает возмущение.

— Знаете, Катерина, вы ко мне, если что, обращайтесь. Чем смогу помогу. Папе мозги… то есть, голову на место поставлю, если ему снова вожжа под хвост попадёт. Он меня тоже слушать не желает, но, как говорится, вода камень точит.

Придумал тоже, на старости лет жениться на молодой и, видимо, уязвимой девушке. От злости сжимаю кулаки. Хорошо, что Катерина оказалась бойкой, а не тихой и послушной, и нашла выход из ситуации.

— Спасибо, Настасья. Надёжный союзник всегда нужен, — улыбается мне она.

— Может, помощь какая нужна? — Не представляю, какая именно от меня может быть помощь, но испытываю такую благодарность к этой девушке, что промолчать не могу. — Я рисую немного…

— Ой. Настя, какая помощь? Она тебе сейчас нужнее! Тебе нужно снять корсет и посмотреть, не остались ли ушибы, обработать царапины, если они есть. А то не дай Бог заразу какую занесет.

— Ты права, — не заметив, я так же как и Катерина, перехожу на «ты». — Пожалуй, пора мне домой, иначе хватятся. Дома и осмотрюсь, там мне Меланья поможет.

— Я, вообще-то, хотела нашу помощь предложить.

— Неудобно как-то, я сама справлюсь. Там ничего такого, пара пустяков.

Мне вызывают извозчика прямо к крыльцу — Карл Генрихович ходит за ним к площади. Катерина ещё несколько раз спрашивает, точно ли я не упаду в обморок по дороге, а я заверяю, что уже пришла в себя.

Даже на душе теплеет от такой заботы. Наверное, впервые в этом мире я чувствую такую безусловную поддержку. Катерина и слова в обвинение мне не сказала, а ведь могла пожурить за то, что я бродила по улице одна.

Даже не представляю, сколько презрения и нотаций на меня бы вылилось в доме Градовых. И ответить я бы не смогла — сама виновата.

Прикрываю глаза и под мерное покачивание экипажа расслабляюсь и погружаюсь в сон.

И снится мне детство Насти. А может, уже подростковый возраст. «Я» сижу на теплом полу, положив голову на колени нянечки, и слушаю.

— Волос густой, глаза яркие. Он всё время ей любовался, портрет даже тайно хотел заказать, да не вышло. Сначала в тайне чувства держал, а когда дела у её семьи плохо пошли, осмелился ухаживать. Зимой цветы носил, редкости из-за границы возил, любую прихоть был готов исполнить, да вот только отказала она ему. Хоть род и обеднел, а на мезальянс они не пошли. Сердце навсегда разбила.