Книга Пятно на репутации его светлости, страница 81 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Сердце маленькой Насти тоже сжимается. Ей жаль того, про кого рассказывает нянечка. Это кто-то близкий.

— Ох, как горевал-то он! Как горевал. Как любил, — нараспев продолжает няня. — Думала, не выдержит, руки на себя наложит. А он собрался и в один вечер изменился будто. А потом на матери твоей женился. Так и осталась Елизавета Ланская лишь мечтой… А она потом за Вересаева вышла. И ведь небогат был род Вересаевский, не чета Шубиным, но зато дворянин…

Голос тонет в шуме дороги. Меня резко качает, и я открываю глаза.

— Приехали, барыня, — раздаётся громкий голос извозчика.

Вот и приехали.

Настя точно в отца пошла, только вот мечту не упустила. Но стоило ли оно того?

Я выбираюсь из экипажа, расплачиваюсь дрожащими пальцами и на мгновение замираю у калитки. Дом Градовых смотрит на меня освещёнными окнами. Тёплый свет льётся на снег, и кажется, что внутри всё спокойно, тихо, мирно. Но я-то знаю: стоит переступить порог, и меня встретят холодные взгляды, колкие замечания, а может быть, и гнев Константина. Он ведь наверняка заметил моё отсутствие. Наверняка уже доложили — Елена Петровна постаралась, или прислуга.

Делаю глубокий вдох. Плечо саднит. Корсет по-прежнему мешает дышать, хоть Катерина и ослабила шнуровку. Волосы растрёпаны, шапка потеряна где-то в снегу, шаль сбилась набок. Выгляжу я, должно быть, так, будто по мне лошади проскакали.

Но выбора нет. Надо идти домой.

Поднимаюсь на крыльцо, берусь за дверное кольцо… и замираю.

А если он сейчас выйдет в холл? Если увидит меня такой? Что я скажу? «Гуляла, упала в сугроб, потеряла шапку, ничего особенного»?

Дверь открывается раньше, чем я успеваю решиться. На пороге Меланья. Глаза у неё круглые и встревоженные, но при виде меня в них мелькает такое искреннее облегчение, что на душе теплеет.

— Барыня! — выдыхает она, понижая голос. — Наконец-то! Я уж думала, не случилось ли чего...

— Тише, — я прижимаю палец к губам. — Всё хорошо. Дома кто?

— Константин Дмитриевич у себя в кабинете, — шепчет она, помогая мне снять пальто и поправляя сбившуюся шаль. — Елена Петровна отдыхает. Сергей Дмитриевич так и не выходил из комнаты.

— Меня искали?

— Нет, — Меланья загадочно улыбается. — Я сказала, что вы пошли в церковь. Помолиться перед Масленицей. Елена Петровна даже похвалила — говорит, наконец-то вы о душе подумали, а не о глупостях.

Я выдыхаю так шумно, что Меланья хихикает.

— Ты моя спасительница.

— Что вы, барыня, — она помогает мне подняться по лестнице. — Церковь — это такое дело, никто слова не скажет, но, пожалуйста, не убегайте так больше? Городок у нас тихий, но мало ли.

— Даю слово, — после сегодняшнего происшествия я собираюсь носа из дома без охраны не показывать. — Константин точно не стал злиться, что меня нет?

— Барин вообще улыбнулся, когда услышал.

Я замираю на ступеньке.

— Улыбнулся?

— Самую малость, — признаётся Меланья. — Но я видела. Сказал: «Что ж, похвально». А потом попросил передать вам, что платье для бала принесли от портнихи. Примерять надо, подгонять будут.

Константин улыбнулся, сказал «похвально», не рвёт и не мечет?

Я не знаю, что меня пугает больше: его гнев или его внезапное одобрение. Первое привычно. Второе — как лёд по весне, кажется крепким, а наступишь — рискуешь провалиться в ледяную воду.