Книга Пятно на репутации его светлости, страница 14 – Алиса Князева, Василиса Лисина

Останавливаюсь у двери и прислушиваюсь к разговору, прежде чем войти.

— Вот как с вами надо было, Сергей? — звучит чужой, мужской голос, вроде бы доброжелательный, но с нотками превосходства. — Пригрозить построже, что выгоню? Честно, я это и намеревался сделать, когда вы не пришли сегодня в училище.

— Как можно, Павел Геннадьевич? — восклицает Елена Петровна. — У Сергея есть и рвение, и талант. Просто к нему нужен особый подход.

— Так любая мать про своего сына скажет, — возражает этот Павел Геннадьевич, кем бы он ни был. — Но если человек не хочет, его не заставишь. Зарывать свой талант в землю или же нет — дело каждого. Однако Сергей меня удивил.

— Да я и сам удивился, — смущенно бормочет Сергей, а я невольно улыбаюсь.

— С тенями надо еще поработать, и мазки потоньше делать, незаметнее. На лепестках слишком густо взяли. А в остальном — явный прогресс!

Не густо, это я специально так сделала, чтобы показать объем. А, неважно, просто разные техники.

— Merci, Павел Геннадьевич. Я старался.

Я чуть не выдаю себя смехом. Старался, как же! И голос такой, как у послушного и исполнительного ученика. Совсем не так Сергей с мамой разговаривает.

— Скажите, когда уже Сереженька сможет нарисовать мой портрет?

— О, до этого далеко, уважаемая. Сначала вашему сыну надо избавиться от привычки каждый раз приносить мне что-то не по заданию. То кувшин пропадет из композиции, то сдвинется что-то, симметрию нарушая. В этот раз все хорошо, но эти мазки…

— Павел Геннадьевич, вы меня тоже поймите, — вдруг эмоционально вклинивается Сергей. — Надоело рисовать по указке: «светотень сюда, рефлекс туда». Душа просит простора! Хочется взять краски погуще, мазок пожирнее, и чтоб не предмет просто, а чувство! Эксперимента хочется!

Ого! Он меня поддержал? Оказывается, ему просто скучно в рамках академических правил. Понимаю, но без базы тоже никуда.

— Эксперимента-с? Ах, Сергей, Сергей... Гляжу я на вас и вспоминаю себя в ваши годы. Мне тоже хотелось всё перевернуть. Вы поймите, свобода — она для зрелого мастера. Для того, кто форму знает так, как священник «Отче наш». Пока вы не набьете руку, не поймете, как лимон сопрягается с фоном, ваш эксперимент выйдет криком, а не живописью.

— Пока эту руку набьешь, весь огонь души угаснет. А душа у меня сейчас горит, Павел Геннадьевич, пока я молодой! Как проснулся, как увидел то, что сделал… Понял, что это судьба.

Ага, и назвал ее чертовщиной. Я все помню.

— По-другому никак, батенька, — строго говорит наставник. — Вас ждет суровая правда жизни, Сергей. Какой огонь? Вы думаете, граф Строганов или купец Елисеев заказать портрет семейства захочет ваш эксперимент? Им нужно, чтоб нос как нос был, чтоб кружева пеной лежали, чтоб дочку похорошели, а сынка приосанили. Рынок, голубчик, он классику любит. Он любит, чтоб понятно и чтоб богато. А ваши «мазки пожирнее»... это для ярмарки, для балагана. С них и сыт не будешь.

Нет, Павел Геннадьевич прав, заказчики эксперименты не одобрят, но… Смотря какая у художника цель. Не всегда же на заказ рисовать. Работа может быть высказыванием. Он лукавит.

— А может, я не для сытости хочу? — горячо возражает Сергей. — Может, я хочу, чтоб в картине душа была, а не только эти бесконечные кувшины и вазочки? Не одни и те же бесконечно повторяющиеся сюжеты, десять раз переписанные, а… не знаю, что.