Книга Пятно на репутации его светлости, страница 13 – Алиса Князева, Василиса Лисина

— Его Светлость Градов, Константин Дмитриевич, — отвечает та, жеманно вздыхая. — Красавец, правда? Но для таких, как мы, неприступен. Градовы — древний род, чуть ли не с основания Светлоярска тут…

А Настя смотрит и не слышит. Она видит только его, этого светловолосого бога, который смеется так легко и свободно, будто нет в мире забот.

И в голове у нее, как молния, бьет мысль:

«Мой. Будет моим».

Эта мысль горячая, отчаянная, бесстыдная в своей дерзости. Купеческая дочка, без титула, без положения, без связей — и дворянин.

— Ты что, Настя? — подруга толкает ее в бок. — Очнись! На такого не зарься, только сердце разобьешь.

А Настя улыбается краешком губ и не сводит с Константина взгляда.

«Посмотрим».

Картина меняется.

Теперь она в отцовском доме, в гостиной. Напротив сидит отец — тот самый, что выгнал меня сегодня на мороз. Но здесь он другой. Не злой, не усталый, а скорее растерянный.

— Ты с ума сошла, дочка, — говорит он, качая головой. — Константин Градов? Да у него ни кола, ни двора! Одно название, что дворянин. Долгов — воз и маленькая тележка. Отец его, царствие небесное, преставился, когда старший сын на войну ушел. Младший все спустил, а этот теперь расхлебывает. Женихов тебе мало? Вон, купец Третьяков сына сватает — и молод, и богат, и не пьет. А этот… — Федор машет рукой.

— Я хочу его, папенька, — говорит Настя тихо, но твердо. — И он на мне женится.

— Да зачем ты ему? — отец усмехается нехорошо. — Мы не дворяне. Манерам всяким тебя не учили, незачем они нам. Деньги? Наши деньги — они купеческие, для него грязные. Что ты ему дашь?

— Приданое, — говорит Настя, и я чувствую, как внутри нее что-то холодеет. — Большое приданое. Такое, чтобы он согласился.

Отец смотрит на нее, долго раздумывая. В его глазах и боль и гордость одновременно.

— Мы, Шубины, всегда такие. Если вожжа попадет… — вздыхает он. — Но ты не ведаешь, что творишь. Это будет продажа, дочка. Он тебя не полюбит. Возьмет деньги и дай бог если спасибо скажет.

— А я его полюблю, — отвечает Настя, и в голосе ее вдруг прорезается такая тоска, что у меня сердце сжимается. — За двоих полюблю. На всю жизнь. Авось и он когда-нибудь...

Она замолкает недоговорив.

Но я и так понимаю: «Авось и он когда-нибудь оттает».

Глупая. Глупая, наивная девочка. Думала, что любовью можно растопить лед. Думала, что деньги — это мост, по которому она перейдет в его мир.

А вышло… как вышло.

Картина снова плывет, меняется. Теперь отец в комнате Насти. Смотрит на дочку с сочувствием. Качает головой.

— Не договорились мы. Он отказал. Оно и к лучшему.

Слова камнем падают на сердце, дышать тяжело. Отказал.

«Ну уж нет. Все равно будет моим».

Будят меня громкие голоса, звучащие где-то в доме. Тру глаза, вспоминая сон. Жалко Настю, но зря она так вцепилась в этого Константина, зря. Внешность — не главное. А характер у него не сахар, насколько я успела заметить.

Голоса все не стихают, чувствуется в доме какое-то оживление. Может, время ужина пришло? Или гости?

Любопытство и желание отведать запеченой утки заставляет меня подняться, привести себя в порядок и выйти из комнаты. Голова после сна проясняется, и я, кажется, уже лучше ориентируюсь в доме, словно часть памяти вернулась. Иду на звуки и, подходя, без труда понимаю, откуда доносится разговор: из большой гостиной, где обычно хозяйка принимает гостей.