Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 8 – Марьяша Ришелье

Он наклонился чуть вперед, сокращая дистанцию. Я почувствовала запах — не парфюм, что-то естественное, терпкое, как нагретая на солнце древесина. И еще что-то, что я не могла идентифицировать. Запах силы? Запах опасности?

— Социопатия, — произнес он раздельно, — не признак серийного убийцы. Улавливаете?

Мои пальцы сжали ручку чуть крепче. Он играл со мной. Он только что использовал профессиональный термин, показывая, что он не просто «подозреваемый с лесопилки», а человек, который понимает, о чем говорит. Который, возможно, читал те же книги, что и я. Который знает, как работает диагностика. Игра на опережение. Умно. Очень умно.

Я не должна была поддаваться. Но я не могла не принять вызов.

— Социопат не равно серийный убийца, — сказала я, чеканя слова так же раздельно, как он. — Но почти каждый серийный убийца — социопат. Улавливаете?

Тишина. Звенящая, абсолютная тишина, в которой было слышно, как в гостиной Саша с энтузиазмом объясняет Воронову разницу между ТИЕ-истребителем и перехватчиком класса «Затмение». А потом Лев Полянский расхохотался.

Смех у него был неожиданный — глубокий, искренний, почти заразительный. Так смеются люди, которые редко находят повод для настоящего веселья, но уж если находят — отдаются этому полностью. Он запрокинул голову, обнажая сильную шею с кадыком, и смеялся, смеялся, а я сидела и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Не от страха. От чего-то другого. От ощущения, что я встретила достойного противника. Или от того, что он был чертовски красив в этом своем искреннем веселье, и я, профессионал, все-таки была женщиной, и мой мозг это фиксировал помимо моей воли.

— А у вас есть яйца, доктор, — сказал он, отсмеявшись, и вытер несуществующую слезу. — Честное слово, есть. Вы первая, кто не пытается меня успокоить или запугать. Вы просто говорите как есть. Это подкупает.

— Я не пытаюсь вас подкупить, — ответила я холодно, стараясь вернуть разговор в профессиональное русло. — Я пытаюсь составить картину.

— Картину? — он изогнул бровь. — Вы хотите нарисовать мой психологический портрет? Валяйте. Я открытая книга.

— Открытая книга с вырванными страницами, — парировала я.

Он снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была другой — не веселой, а какой-то... понимающей. Будто мы с ним вдруг оказались по одну сторону баррикад. Будто мы оба знали какую-то тайну, недоступную остальным.

— Хорошо, доктор, — сказал он тихо. — Давайте по-честному. Вы задаете вопросы, я на них отвечаю. Без игр. Без «я бы на месте убийцы». Вы хотите понять, я хочу, чтобы вы поняли. Потому что, если вы не поймете, что я невиновен, меня посадят. А у меня, как вы могли заметить, жена и сын, которых я люблю больше жизни. И они без меня не выживут.

Он произнес это просто, без пафоса, без давления на жалость. Просто констатировал факт. И именно эта простота заставила меня на мгновение усомниться. Не в его виновности. А в том, что я смогу остаться объективной.

— Хорошо, — я кивнула и перевернула страницу блокнота. — Тогда начнем с начала. Где вы были в ночь с пятого на шестое ноября?

Лев взял со столешницы яблоко, подбросил его в руке и, не отрывая от меня взгляда, откусил. Хруст раздался в тишине кухни как выстрел.

— Здесь. Дома. С женой и сыном. Мы смотрели «Звездные войны». Четвертый эпизод. Саша заснул на сцене со свалкой, Тая — на битве со Звездой Смерти. Я досмотрел один. У меня есть привычка досматривать начатое до конца.