Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 7 – Марьяша Ришелье

Я села на барный стул, положила блокнот на столешницу, достала ручку. Жесты уверенные, спокойные. Никакой суеты. Я не добыча. Я — психиатр. И если этот красавец думает, что сможет меня запугать или очаровать, — он глубоко ошибается.

— Ваш сын часто один гуляет по лесу? — начала я, не поднимая глаз от блокнота. Первый удар должен быть неожиданным. Проверка реакции.

Лев чуть повел плечом. Он даже не моргнул.

— Он самостоятельный. Вокруг безопасно, далеко он не уходит. А ограничивать — значит воспитывать тепличное растение, а не пацана.

Я подняла на него глаза. Спокойный. Слишком спокойный. Я понимала, что это его броня, его щит, его способ выводить из равновесия, но все равно — семь трупов за забором, а он рассуждает о воспитании сына с таким видом, будто обсуждает выбор школы.

— Безопасно? — я позволила себе чуть приподнять бровь. — С семью трупами?

Вот тут он дернулся. Едва заметно. Уголок губ пошел вниз на долю секунды, глаза сузились. Не страх. Раздражение. Как у человека, которому задали глупый вопрос, а он вынужден на него отвечать, потому что правила приличия пока еще действуют.

— Никто не знал, что они там есть, — сказал он медленно, как ребенку, который не понимает очевидного. — Если бы убивал я, то я бы уж точно не оставлял трупы у дома, где гуляет мой сын и может их найти. Унес бы дальше в лес, в чащу. Тут сотни тысяч гектаров, никто бы не нашел.

Он говорил четко, размеренно, расставляя логические акценты с точностью юриста или, черт возьми, самого серийного убийцы, который продумал линию защиты.

— И где, по-вашему, я их мог убивать? — продолжал он, и в его голосе зазвучала легкая, почти ленивая насмешка. — Дома, где сын и жена? В машине? Ваши коллеги, — он кивнул в сторону гостиной, где Воронов разбирался в тонкостях космического кораблестроения, — не нашли никаких следов. Ни единого волоска, ни единой ворсинки, ни капли крови. А убить, не оставив улик, невозможно.

Он сделал паузу, давая мне переварить сказанное.

— Улавливаете логику, доктор?

Я уловила. Но я уловила и другое. Его язык. Его интонации. Его манера строить фразы. Он не оправдывался. Он не кричал: «Я невиновен, поверьте мне!». Он не плакал. Не возмущался самим фактом обвинения. Он спокойно, расчетливо примерял на себя роль убийцы и объяснял, почему эта роль ему не подходит. Так делают либо абсолютно невиновные люди с аналитическим складом ума, либо глубоко виновные психопаты, которые получают удовольствие от игры с преследователем.

Я отложила ручку и посмотрела ему прямо в глаза.

— Вижу логику. А еще я вижу человека, у которого нашли на заднем дворе семь трупов, и вместо паники он спокойно примеряет на себя роль убийцы и рассказывает, как бы он поступил, будь это так. Нетипичная реакция, согласитесь.

Он улыбнулся. Но улыбка не коснулась глаз. Глаза оставались холодными, изучающими. Он смотрел на меня так, будто я была новым, незнакомым видом насекомого, которое он еще не классифицировал.

— А что я должен, по-вашему, делать? — спросил он, и в голосе зазвучала сталь. — Бегать и истерить, как припадочная мамзель? У меня сын и жена. Я не имею права на панику. Я знаю, что я невиновен, и я собираюсь это доказать. А для этого, доктор, мне нужен холодный рассудок, а не сопли и крики о несправедливости.