Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 10 – Марьяша Ришелье

В гостиной Воронов сидел на ковре, скрестив ноги, и держал в руках пластмассовую фигурку Хана Соло. Саша что-то оживленно ему объяснял, тыкая пальцем в инструкцию. Увидев меня, Серёга поднял глаза, и я прочитала в них тот же вопрос, что мучил меня: «Ну что? Он псих? Убийца? Кто он?».

Я едва заметно пожала плечами.

Мы вышли из дома молча. Сели в машину. Воронов завел двигатель, и только когда дом Полянских скрылся за поворотом, он спросил:

— Ну?

— Он либо гений, либо чудовище, — сказала я, откидываясь на сиденье. — Либо и то, и другое одновременно.

— И что мы будем делать?

— Копать. Глубже. Он сказал, что система умного дома подтвердит его алиби. Проверь. Он сказал, что читает все, что пишет жена. Я хочу прочитать ее книгу. Он сказал, что семь трупов — это только начало. Я хочу знать, почему он так в этом уверен.

— Может, потому что он и есть убийца.

— Может. А может, он знает того, кто им является. И по какой-то причине покрывает его.

Воронов помолчал, а потом тихо спросил:

— Тань, а что ты думаешь о его жене? О Тае?

Я повернулась к нему. Он смотрел на дорогу, но я видела, как побелели костяшки его пальцев на руле.

— Я думаю, — сказала я медленно, — что она самое странное, что я видела в этом доме. И это при том, что там живет человек, за забором которого нашли семь трупов.

— Почему странное?

— Потому что она не боится. Вообще. Представь: ты — миниатюрная, хрупкая женщина, твой муж подозревается в серийных убийствах. Трупы — в ста метрах от твоей спальни. А ты сидишь и пишешь сказку про розы-обманщицы. Это либо абсолютное доверие, либо абсолютное знание. Либо она верит, что он невиновен. Либо знает, что виновен, и принимает это. И я пока не знаю, что пугает меня больше.

Машина выехала на трассу. Впереди был долгий путь в город, и еще более долгий путь к правде.

Полицейский участок встретил нас привычным гулом — где-то в «обезьяннике» матерился задержанный, в коридоре молодой опер орал в телефон, пытаясь перекричать помехи, а из комнаты отдыха тянуло пригоревшим кофе из автомата, который никто не чистил со времен основания этого богоспасаемого учреждения. Родная атмосфера. Я чувствовала себя почти уютно.

Мы с Серёгой оккупировали маленький кабинет для совещаний. На столе — три монитора, два ноутбука, россыпь бумажных стаканчиков с кофе разной степени свежести и коробка с пончиками, которую я предусмотрительно купила по дороге. Впереди была долгая ночь. Просмотр записей с тридцати пяти камер умного дома Полянских за последний год — это не развлечение, это наказание за грехи в прошлой жизни.

— Тридцать пять камер, — пробормотала я, вскрывая первую папку с файлами на сервере. — У него паранойя?

— У него деньги, — хмыкнул Воронов, придвигая к себе клавиатуру. — И, кажется, легкая форма эксгибиционизма. Камеры везде. Двор, гараж, коридоры, кухня, гостиная, детская, спальня...

— Спальня? — я приподняла бровь. — Серьезно?

— Серьезно. Две штуки. С разных ракурсов. Система контракта, все по-честному. Он не скрывает. Сказал технарям: «Смотрите что хотите, мне нечего прятать». И ведь не соврал.

Я вздохнула и открыла таблицу с датами убийств. Судмедэксперт предварительно установил временные окна для каждой из семи жертв. Мы начали методично, час за часом, сверять эти окна с перемещениями Льва Полянского по дому.