Книга Крысиный яд с лимоном: Волчья стая, страница 5 – Марьяша Ришелье

Ребенок убежал. Быстро, легко, перепрыгивая через детальки лего с ловкостью, которой позавидовал бы любой паркурщик. Мы прошли на кухню.

Кухня была просторной, светлой, с островком посередине и барными стульями. На столешнице — дорогая кофемашина, ваза с яблоками, детский рисунок в рамке. На рисунке — три фигурки: большая черная, маленькая синяя и средняя красная. Семья. Идиллия. Я уже начала сомневаться, что мы по адресу, когда услышала шаги.

Сначала появился Саша. Он тащил за руку женщину.

Она вошла — и кухня перестала существовать.

Я не преувеличиваю. Я, психиатр с десятью годами практики, циничная сука, которая видела все — от наркоманских психозов до изощренных манипуляций психопатов, — я потеряла дар речи на секунду. Женщина была... невозможной.

Маленькая — в ней было от силы метр сорок пять, не больше. Изящная, хрупкая, с тонкими ключицами, выступающими из широкого ворота салатового свитера. Свитер крупной вязки, явно мужской, спускался ей до колен и был перехвачен на талии тонким кожаным ремешком, подчеркивающим, насколько она тонкая, почти невесомая. На ногах — пушистые тапочки в виде лап какого-то чудовища с когтями. Это было настолько нелепо и трогательно, что контрастировало со всем ее образом.

Но главное — волосы. Темно-вишневые, кудрявые, пушистые, они струились вниз почти до пяток, как водопад из дорогого шелка. Белоснежная кожа, голубые глаза с черными кукольными ресницами. Она выглядела так, будто ее нарисовал художник-фантаст, переборщивший с фильтрами. Она была не просто красивой. Она была из другого мира. Из мира, где не бывает убийств, трупов за забором и вопросов от полиции.

Я перевела взгляд на Воронова.

И едва не рассмеялась в голос.

Серёга залип. Честное слово, впервые за десять лет я видела, чтобы этот циник, этот прожженный мент с лицом, будто вырубленным из гранита, — поплыл. Его взгляд остекленел, челюсть чуть отвисла, шрам над бровью побелел. Он смотрел на Таю Полянскую так, будто увидел единорога, вышедшего из леса, и теперь не знал, стрелять в него или падать на колени.

— Добрый день, — сказала она тихо, почти шепотом. Голос у нее был под стать внешности — мягкий, обволакивающий. — Я Тая.

Лев стоял у кухонного островка, скрестив руки на груди, и с легкой усмешкой наблюдал за нашей реакцией. Он ждал этого. Он знал, какой эффект производит его жена.

— Татьяна Абрикосова, — я первой взяла себя в руки, сделала шаг вперед и протянула руку. — Психиатр, консультант полиции. Это старший следователь Сергей Воронов.

Тая подала мне руку. Ее пальцы были холодными, тонкими, изящными, с аккуратным маникюром. Рукопожатие — легкое, почти отсутствующее, но не слабое. Так здороваются люди, которые не привыкли к физическому контакту, но знают правила этикета.

— Очень приятно, — прошептала она. — Вы простите меня за вид. Я не ждала гостей. Я работала.

— Книжка? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно. — Саша сказал, вы пишете книгу.

— Да, — она улыбнулась, и улыбка у нее была как у ребенка — открытая, доверчивая. — Фэнтези. Про девочку, которая может разговаривать с розами. Но розы, они... они не то, чем кажутся. Они врут ей. Они заманивают ее в сад, из которого нет выхода.

Воронов наконец отмер.

— Звучит как триллер, — сказал он и тут же добавил, пытаясь вернуть себе привычный циничный тон: — Или как протокол допроса.