Книга Девиант, страница 49 – Гидеон Торн

Я почувствовала, как напряжение, сковывавшее плечи Цербера, наконец отпустило. Он не смотрел на Лима, но его пальцы, только что мёртвой хваткой сжимавшие мою руку, расслабились.

— Теперь ты расскажешь нам, что ещё ты знаешь? — спросила я, поворачиваясь к Лиму.

Он на мгновение замер, удерживая крышку кейса приоткрытой.

— То, что я скажу, должно остаться между нами, — произнёс Лим. — Потому что что-то подсказывает мне: если «Эйдолон» прознает о том, что я узнал… меня точно убьют.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Это настолько серьёзно? — спросила я.

Лим криво усмехнулся.

— Это не шутки, — он закрыл кейс. — Я, честно говоря, не совсем верил тебе. Думал, тебя специально прислали, чтобы выведать, что я знаю.

Он отодвинул кейс в сторону и медленно опустился в кресло, где до этого сидела я. Облокотился на подлокотник, окидывая нас с Цербером долгим, внимательным взглядом.

— Но всю эту неделю я наводил о тебе справки, — продолжил он.

— И что? — я скрестила руки на груди, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Узнал что-нибудь интересное?

— Узнал, что ты почти не общаешься с семьёй, — Лим говорил спокойно, без тени осуждения. — И что они тебя… не переносят.

Он сделал паузу, давая словам осесть в воздухе.

— Давай так, — предложил он. — Я, как и обещал, говорю, что знаю. А ты — для чего тебе вся эта информация о процессорах. — Он чуть наклонился вперёд. — И не нужно мне тут про альтруизм и помощь твоей машине, — кивнул он в сторону Цербера. — Я вижу: всё гораздо сложнее.

— Ладно, — согласилась я. — Ты первый.

Лим откинулся на спинку кресла. На его лице появилось выражение задумчивости — человека, собирающего воедино разрозненные фрагменты мозаики.

— Знаешь, что меня больше всего смущало в ваших андроидах? — спросил он. — Не ваша схоластическая программа эмпатии, не адаптивные алгоритмы и даже не способность к самообучению. А то, из чего они состоят. — Он замолчал, собираясь с мыслями. — Обычно конкуренты, изучая ваших андроидов, сразу лезут в процессор, — продолжил он. — Пытаются понять, как вы ставите свою программу в тех же «Аресах». Как добиваетесь такой… убедительной симуляции чувств. Я тоже лез. Годами. И каждый раз упирался в стену. — Он покачал головой. — Но потом я понял: искать нужно не внутри.

Лим поднял руку и коснулся собственной шеи — там, где у человека проходит сонная артерия.

— Гидравлика. Вот где надо было искать с самого начала. Шланги, насосы, масло… обычное дело для машин. Я смотрел на ваши схемы, видел эти трубки и думал: «Ну да, стандартная система охлаждения и смазки полимерных мышц». Ничего особенного. — Его голос стал тише, почти заговорщицким. — Но я залез в спецификации глубже, чем положено. Гораздо глубже. Пришлось разобрать андроида полностью — до последнего винтика. Это был один из «Аресов». Я потратил на него три недели, работал по ночам, прятался от собственных сотрудников. И когда наконец добрался до магистральной гидравлической линии и взял пробу состава, который в ней циркулирует…

Он замолчал. В павильоне слышалось только дыхание — моё, прерывистое, и его, ровное, размеренное. Цербер, казалось, вообще перестал имитировать жизнедеятельность.

— Что? — нетерпеливо выдохнула я.

— Там не масло, — произнёс Лим. — Там сложнейший синтетический коктейль. Глюкоза, растворённый кислород, десятки аминокислот, электролиты, факторы роста… Это больше похоже на питательную среду для выращивания клеточных культур, чем на смазку для поршней. — Он посмотрел на меня долгим, испытующим взглядом. — Я сначала подумал: может, это новая система охлаждения? Или какой-то безумный способ самовосстановления полимеров, требующий органической подпитки? — он покачал головой. — Но нет. Корпорация спрятала эту систему внутри металлических трубок так искусно, что любой техник, любой инженер примет их за обычные гидравлические шланги. Те же разъёмы, те же фитинги, та же маркировка. Но внутри — не масло.