Книга Девиант, страница 52 – Гидеон Торн

— Цербер! — крикнула я, срывая голос.

Он не остановился.

Я рванула вперёд, проваливаясь пятками в песок, проклиная свою неуклюжесть и то, как эта дурацкая стихия замедляла каждый мой шаг. В ушах шумело — то ли от прилива крови, то ли от накатывающих волн.

Он уже стоял на самом краю, там, где вода лижет песок, оставляя пенные кружева. Скинул кроссовки. Сделал шаг вперёд. Волна накрыла его ступни, отступила, оставив мокрый след на одежде.

Я подбежала, тяжело дыша, и замерла в паре метров.

— Цербер, — выдохнула я.

Он не ответил. Он сел прямо на песок и уставился на горизонт — туда, где последний отблеск света умирал в слиянии неба и воды. Ветер трепал его одежду, а он лишь смотрел, не мигая, словно пытался разглядеть там что-то, доступное только его оптике.

Я подошла ближе и села рядом.

— Ох, ёлки, — выдохнула я, когда волна добралась до колен и жадно облепила бёдра, заставляя тонкое платье противно липнуть к телу. — Сейчас я вся вымокну!

Цербер смотрел на горизонт, не реагируя ни на мои слова, ни на воду, ни на моё присутствие.

Мне нужно было ему что-то сказать.

— Ну, давай посмотрим на это с другой стороны, — начала я обхватив колени руками и покосившись на него. — Ты ведь всегда хотел быть живым, помнишь? А тут бац — и твоё желание, возможно, сбылось. «Бойся своих желаний», как говорится.

Я позволила себе лёгкий смешок, больше похожий на нервный выдох.

Цербер даже не шелохнулся.

Я вздохнула, чувствуя, как улыбка сползает с лица.

— Ладно, проехали. — Я подтянула ноги повыше, и уткнулась подбородком в колени. — Цербер, я понимаю: это нелегко осознать. И, заметь, пока это всего лишь теория Лима. Подтверждений у нас нет. Так что предлагаю пока не впадать в депрессию, а дождаться информации от Евы. Она старательная, и если кто и сможет что-то нарыть в недрах «Эйдолона», то только она.

Цербер медленно повернул голову. Его красные глаза в сумерках горели тусклым, глубоким светом — как раскалённые угли, присыпанные пеплом.

— А если подтвердиться? — спросил он. — Что тогда? Что ты сделаешь?

Что я сделаю?

Я сказала Еве, что хочу возглавить «Эйдолон». Выведать секреты деда, отобрать у него империю, может быть, создать свою. Это звучало так... красиво. Так правильно. Месть семье, которая всегда смотрела на меня как на паршивую овцу. Самоутверждение. Деньги. Власть.

Но возглавить «Эйдолон», зная, что внутри моих андроидов — не просто процессоры, а живая ткань, выращенные в пробирках мини-мозги, — значит наплевать на все нормы этики и морали, какие только существуют на этой планете.

Смогу ли я взять на себя такую ношу?

В горле пересохло. Я сглотнула.

— Я понимаю: то, что делает компания... это ужасно, — сказала я, глядя на воду, на то, как волна накатывает и отступает, снова и снова. — Но давай пока не будем спешить. Мы ещё ничего не знаем точно.

— Понимаешь? — Цербер вдруг резко повернулся ко мне. Лицо... я никогда не видела у него такого выражения. Глаза горели алым, брови сошлись к переносице, губы сжались в тонкую линию. Это был гнев. Чистый, незамутнённый, почти животный. — А ты понимаешь, что вы с роднёй запираете живых существ в этих металлических коробках?

— Ну, технически это делаю не я.

— Тебе хорошо говорить! — Он пропустил мои слова мимо ушей. — У тебя есть тело! Настоящее человеческое тело! Которое чувствует прикосновения — по-настоящему! Которое мёрзнет, когда холодно, и обжигается, когда горячо! Которое болит, когда больно! А мне, знаешь... — Он запнулся, сглотнул. — Мне даже боль была бы в радость!