Книга Девиант, страница 50 – Гидеон Торн

Я подошла ближе, невольно задержав дыхание.

— Зачем роботу «кормить» свои узлы сахаром и кислородом?

— У меня только одно логичное предположение, — ответил Лим. — Они пытаются имитировать биологические процессы.

— Но для чего?

Лим задумчиво потёр подбородок, размышляя вслух:

— Чтобы повысить энергоэффективность? Возможно. Чтобы ускорить регенерацию полимеров? Тоже вариант. Но есть ещё одна причина. — Он выдохнул. — А что, если внутри этого бронированного черепа спрятано что-то настолько хрупкое, настолько уязвимое, что оно просто задохнётся без постоянной подпитки кислородом и глюкозой?

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Но это бред, — мой голос прозвучал хрипло, почти умоляюще. — Кто в здравом уме станет запихивать живые ткани в машину?

— Тот, кто понял, что кремний достиг своего предела. — Глаза Лима лихорадочно блеснули. — Тот, кто знает: никакой нейропроцессор, никакой квантовый чип никогда не сможет имитировать пластичность живого мозга. Можно распараллеливать вычисления, увеличивать тактовую частоту, наращивать количество ядер — но это всё равно будет имитация. Очень быстрая, очень точная, но мёртвая.

Он перевёл дыхание.

— Поэтому можно поставить в машину не просто процессор, а «wetware».

— О чём ты? — я с трудом ворочала языком. — Что это вообще такое?

— «Wetware», — Лим произнёс это слово так, словно оно было проклятием. — Органический органоид. Мини-мозг, выращенный из стволовых клеток в лабораторных условиях. Нейроны, сформированные в строго определённую структуру, подключённые к электродам. Он не имитирует логику, как обычный ИИ, — он мыслит. По-настоящему. Потому что это настоящий мозг. Маленький, примитивный, специализированный — но живой.

Я смотрела на него и ничего не видела. Перед глазами плыли багровые круги — то ли отражение заката, то ли мигрень наконец добралась до меня, обвивая виски раскалённой проволокой.

— Связь между этим «мозгом» и телом идёт через электроды, — продолжал Лим. — Они переводят химические сигналы нейронов в цифровой код для конечностей и сенсоров. А питание… про «кровь» в трубках я тебе уже рассказал.

Он посмотрел на Цербера. И я тоже посмотрела — не в силах отвести взгляд.

— Если я прав, — тихо сказал Лим, — то Цербер лишь снаружи собран из композитов и титана. Снаружи он — машина. Но внутри…

Он не договорил.

— Но как? — мой голос дрогнул. — Почему этого никто не заметил? Андроидов тысячи, их чинят, разбирают, изучают под микроскопами…

— Во-первых, это лишь моё предположение, — Лим предостерегающе поднял палец. — У меня нет доказательств. Только косвенные признаки и логические умозаключения. Я не могу вскрыть процессор, чтобы убедиться, и не могу просветить его на рентгене — защитный экран глушит любую проникающую радиацию.

Он убрал руку.

— А во-вторых, «Эйдолон» — мастера иллюзий. Биоядро, скорее всего, заперто в герметичную титановую капсулу, покрытую слоем неактивных микросхем. На любом рентгене это будет выглядеть как обычная многослойная плата. Сканеры увидят кремний, металл, стандартную архитектуру. Никто не догадается ковырять глубже. — Он помолчал. — А на случай вскрытия у них есть механизм апоптоза. Стоит давлению в системе жизнеобеспечения упасть ниже критического уровня, или температуре подняться выше допустимой, или кому-то попытаться взломать капсулу — срабатывает химический детонатор. Органика — очень нежная субстанция. За секунды она превращается в бесформенную жижу.