Книга Что, если?, страница 5 – Юлия Резник

— Вот скажи, Герман, что тебе мешало выдвинуться где-нибудь на юге? Поближе к матушке-столице? Там уже весна чувствуется, а здесь?! Еле добралась.

— Добралась же.

— Медвежий угол. Холодрыга. Снег-снег-снег. Все серое. Ненавижу.

— Ненавидь, конечно. Только не вслух, – чуть хмурится Глухов.

— Прости, – виновато улыбается Елена. Щелкает пальцами. – О-оп! Господи, как же я соскучилась. Как тут хорошо! Едем, а снег такой лохматый метет-метет, все белым-бело – красота. То ли дело дома – соли насыпали, грязища!

Несколько удивленный такой резкой переменой, Герман осматривается. В стороне стоит пара местных чиновников, и, конечно, они все слышат. Понятным становится, для кого Елена устроила этот спектакль! Глухов усмехается. Особенно ему весело потому, что озвученные невестой восторги самому Герману, без дураков, близки. Он влюблен в тайгу. В ее невероятные просторы. С ними у него связано столько воспоминаний… Стертых, вычищенных для других поправками в официальную биографию. Так что лично его все устраивает. А Елена рано или поздно смирится. Да и кто сказал, что ей нужно сидеть безвылазно возле мужа? Герман таких целей точно для себя не ставит. Он по сути своей – одинокий волк.

— Ох, Дмитрий Константинович, кажется? – оживляется Елена, разглядев знакомое лицо в толпе, и, вытянув царственно руку, шагает навстречу грузному мужику, в котором Герман узнает одного из приглашенных судей. В ответ на такое внимание мужик растягивает губы в улыбке. Глухов про себя довольно оскаливается. Все-таки Елена свою роль на все сто знает. Вот умеет она обаять, отыграть, где нужно, все правильно вывернуть. И даже каких-либо дополнительных инструктажей не надо. Идеальная спутница для политика. Собственно, этим Герман и руководствовался, делая ей предложение. А еще рекомендациями политтехнологов, которые жужжали, что холостой политик вызывает меньше доверия. Да и чего таить, он и сам все чаще стал задумываться о вечном. Неожиданно в нем взыграло тщеславие. Захотелось передать, пока есть силы, гены свои, скопленный за годы жизни опыт. И в идеале хоть половину жизни пожить как все. По-человечески пожить. Раз уж как-то ему сказали, что жизнь его будет долгой.

Вечер проходит достаточно плодотворно. Как он и просчитывал. Глухов в принципе все просчитывает. Так привык. Все у него по полочкам.

Герман верит в судьбу. Но он так же верит и в то, что люди способны ее корректировать своими действиями, мыслями и образом жизни. Он старается жить достойно. По совести.

Наконец, последние гости уходят.

Елена падает на диван. Закидывает ноги на банкетку, чтобы не мешать домработнице устранять последствия вечеринки. В холле шуршит охрана. У них пересменка. Интересно, нарыли ли что-нибудь на Иману? Глухов опускается в кресло и прикрывает глаза.

— О чем думаешь?

— О том, что надо себя чаще гонять. Кажется, я теряю форму.

Махач с Белоснежкой и впрямь не прошел даром. Он потянул руку. Так глупо. И надо бы перевязать. Но почему-то стыдно, что кто-то увидит.

— Правда? Дай-ка посмотрю… – прямо при домработнице Елена тянется к пуговичкам на рубашке Германова. Она немного пьяна. Глухову это не нравится.

— Перестань. Мы не одни.

— Ну, так пойдем, уединимся. Я соскучилась, родной.

Елена подмигивает и провокационно облизывает пухлые губы. Герман не железный. Он откликается. В паху тяжелеет, становится очень тесно – брючина давит.