Книга Любовный треугольник, страница 96 – Элла Савицкая

— Давид, ты не имеешь права на эти вопросы, — сильнее стискиваю руки, чувствуя, как тарахтит сердце.

— Я знаю. Как и на то, чтобы быть здесь. Но я сдохну, если ты разлюбила.

Прямой ответ прилетает выстрелом мне прямо в ребра и раскурочивает их. В горле мгновенно собирается ком.

— Не смей, — цежу сквозь зубы, — не смей от меня чего-то требовать. Я не должна перед тобой отчитываться о том, с кем провожу время. Это эгоистично с твоей стороны.

Прикрыв глаза, Давид тянет носом воздух и кивает.

— Как представляю тебя с кем-то, кажется, что по горящим углям хожу…

Зажмуриваюсь и опустив руки, сжимаю пальцы в кулаки.

— Замолчи!

— Они до костей мясо прожигают… Хочется сердце себе вырвать.

— Хватит! Не тебе мне говорить о ревности! — крупная дрожь прокатывается по телу, — Ты даже не знаешь, как это. Каждый день думать о том, что ты с ней. С детьми. Проводишь время, любишь их. И ненавидеть себя за то, что я ревную к детям. К ДЕТЯМ, Давид! Это насколько ущербной нужно быть, чтобы завидовать маленьким ни в чем не виноватым существам? Завидовать тому, что они имеют возможность быть с тобой! Тому, что ОНА имеет на это законное право. Делить с тобой постель, видеть то, как ты пьешь кофе утром, а не только в ресторане, — собравшиеся в глазах слезы проливаются по щекам. Давид стиснув зубы, встаёт со стула, — думаешь я не думала об этом? Каково это быть с тобой вечерами, разделять твое любое состояние? Сонное, расслабленное, а не только рабочее. — Давид приближается, а я вскидываю голову, на каждом его шагу чувствуя, что меня трясет сильнее и сильнее, — Обнимать тебя, прикасаться. Знать, что ты ЕЁ! Ты не имеешь права говорить, что тебе больно, потому что ты не знаешь, как это — быть одной!

Мгновение, и я оказываюсь распластанной о его широкую грудь. Грубо прижав меня к себе, Давид обнимает меня руками, пока я пытаюсь оттолкнуть его. Громко всхлипнув, содрогаюсь всем телом.

Я так долго молчала, что это молчание теперь звучит громче любого крика.

— Знаю, Оля. Один — это не когда ты среди людей. Один — это когда ты без того, кого любишь.

— Молчи…

— И я тоже сам себя ненавижу, — произносит, сжимая меня так сильно, что у меня не получается вздохнуть, — ненавижу за то, что ты не со мной. За то, что вместо того, чтобы посвящать себя целиком семье, я думаю о том, кому принадлежит твое время. Вспоминаю во что ты была одета и перечисляю в памяти проведенные вместе жалкие минуты. Представляю, как было бы, если бы каждый вечер вместо Ани была ты…

Зажмуриваюсь, глотая большими глотками его запах. Сердце, спрятанное в груди Давида, хаотично и сильно бьётся, будто оно там умирает в агонии…

— Что мы наделали, Оль?

Обессиленно позволяю ему целовать мои волосы, и надсадно сгребать их ладонями. Мое сердце захлёбывается так же, как и его. Оно стонет, плачет, умоляет не отпускать.

— Я думала, мы сможем забыть, — шепчу севшим голосом. — Так ведь бывает. Первая любовь у многих проходит, люди расстаются.

— Мы не расстались. Мы разорвались с мясом.

Обхватив мою голову ладонями, Давид ведёт дрожащими пальцами по моему лицу.

Взгляд полный вины разрывает душу.

— Прости меня, — горячо вжимается губами в мою щёку, — прости, Оль. Я не должен был тебя отпускать тогда.

— Ты не знал, — шепчу, глотая слёзы. Воспоминания того дня, когда я отпустила его самые страшные. Это мой кошмар наяву, который уже нельзя исправить.