Книга Любовный треугольник, страница 94 – Элла Савицкая

— Давид? — взволнованный голос Ани режет перепонки, — Да что с тобой?

— Ничего, — выдыхаю на автомате, зажмурившись до белых точек перед глазами.

— Не похоже. Случилось что?

— Я сказал — ничего, — отрезаю, не контролируя тон, и слышу, как она нервно вздохнув, тихо прикрывает за собой дверь.

Я не должен думать о том, чем занимается сейчас Оля, но я мать её, думаю. А она сейчас с ним. Целует её? Раздевает? Какая она с ним? Такая же, как и со мной? Податливая, нежная, хрупкая такая…

Пальцы в кулаки складываются, потому что я отчетливо чувствую, как теряю её. Вот именно сейчас. А может давно потерял, но не знал. Думал, она отдалилась потому что привыкать не хочет. Не трогал. Просто заполнял ею каждый свой день, а она поставила точку и идёт дальше…?

— Папа, пойдём играть, — к моей ноге прижимается детская ладошка, а я сжимаю веки, силясь вталдычить себе, что так правильно.

Насильно выжечь в голове, что Оля поступает правильно. Она девочка гордая, никогда не позволит себе встать между мной и Ани. А я никогда не попрошу.

Потому что не заслуживает она. Она жить должна и счастливой быть. Расправить крылья, дышать полной грудью…

— Папа, играть, играть, — к одному голосу прибавляется второй. Пацаны начинают прыгать вокруг меня.

— Паа, в гараж давай. Я самолеты достал. Кто первый приземлится.

— Играть.

— Боже, Давид, здесь же холодно, — охает Ани за моей спиной, — мальчики раздетые совсем, зачем ты им разрешил тут стоять? А ну-ка заходите, и ты заходи, заболеешь ещё. Потом их заразишь, Давид!

Резко с силой тушу сигарету и вхожу следом на кухню. Захлопнув дверь на балкон, убираю скачущего Гора с пути, и снова беру рюмку.

— Папа, пойдём, — тянет меня за руку Арсен, — я играть хочу.

— Ани, убери их пожалуйста, — цежу сквозь зубы, чувствуя, как горят внутренности.

Пульс тяжело стучит в затылке, грудь ходуном ходит. Кислород входит с трудом и с таким же усилием выталкивается назад.

С опаской посматривая на меня, Ани берет мальчиков за руки и пытается вывести из кухни, но они вырываются и капризно бегут обратно.

— Папааа. Пойдем. Пойдём, пойдём, — тянут меня оба за свитер.

— Играть. Играть, — верещит Гор.

— Хватит, — рявкаю так громко, что пацаны вздрагивают. Рюмка в моей ладони лопается.

Тишина вокруг оглушающая. Ани подносит дрожащую руку ко рту, в ужасе смотря на меня, а сыновья отлепляют руки от моего свитера и со страхом отступают назад.

— Пойдёмте, — сквозь слезы шепчет Ани, обняв их за плечи и подталкивая к выходу из кухни.

Разжимаю ладонь, покрытую кровью и достаю из кожи пару крупных осколков. Внутренности канатом стянуло и не отпускает.

Сссссука!

Я впервые поднял на детей голос.

— Спасибо за вечер, Оль, — Вадим глушит двигатель около моего подъезда и поворачивает ко мне голову.

— И тебе спасибо. Ты был прав, Тирамису с яблоком оказался неожиданно вкусным.

— Я же говорил, — улыбается он, — Все привыкли к кофейному, как к единственно доступному, а видов тирамису множество.

Бросаю взгляд на улицу. Снег будто с ума сошел. Сыплет и сыплет. Надеюсь, Аня там не сильно мерзнет. Хотя, Димка ей этого не даст. У них сейчас тот самый период в отношениях, когда оторвать друг от друга можно только ломом.

Хороший период… С бабочками и фейерверками в животе. Я даже завидую немного. Всё жду, когда у меня появятся хотя бы зародыши таких же, но мои бабочки спят непробудным сном.