Книга Вербы Вавилона, страница 37 – Мария Воробьи

Шемхет вздрогнула и быстро сказала:

— Нет, я не за этим. Я – жрица пресветлой госпожи Эрешкигаль.

— Жрицы сестры нашей богини – все равно что наши сестры. Я рада приветствовать тебя. Чем я могу помочь тебе? – с неизменной любезностью спросила жрица.

— Я ищу… одну из старших жриц. Элишву или Сурию.

— Хорошо! Иди за мной, я позову кого-нибудь.

Она провела Шемхет во внутреннюю часть храма и оставила ее в комнате, которую тускло освещало небольшое окно высоко под потолком. Снаружи доносился смех, шутливые разговоры, нежные женские и грубые мужские голоса. Шемхет стало интересно. Она пододвинула стул, залезла на него и посмотрела в окно. Оно, как почти все окна в Вавилоне, было убрано плотной глиняной решеткой с узором из листьев – для того, чтобы в жаркие часы в дом попадало не слишком много света и жара. Но Шемхет приноровилась смотреть сквозь них.

Окно выходило на внутренний двор. Там вокруг квадратного бассейна сидели храмовые блудницы. Они были красивые, намного красивее уличных. Они были не так худы, у них были округлые тела, на которых очень хорошо сидели туники, разрезанные высоко, по колено, словно мужские. Сверху на них были тонкие накидки разных цветов, украшенные бахромой и яркими орнаментами по краям, перехваченные красивыми резными поясами и круглыми блестящими брошами. Накидки красиво спадали с плеч, обнажая ключицы. На блудницах было много украшений: серьги, ожерелья, браслеты на руках и ногах. Некоторые браслеты выглядели грубо, как мужские, и Шемхет поняла, что это подарки приходивших в храм. Глаза у всех женщин были подведены, губы – выкрашены соком.

Больше всего храмовые блудницы походили на сад, полный разных цветов.

Были в этом саду и мужчины. Некоторые прохаживались, выбирая. Некоторые, подсев к понравившейся женщине, вели с ней разговоры. Один из таких, слегка задрав тунику на блуднице, гладил ее колени.

Шемхет следила за этим с замиранием сердца: та часть жизни, о которой она знала мало, вдруг открылась перед ней. Аран обещал, что у них не родится детей. Будет ли он гладить ее колени с такой же нежностью? Или даже с большей, ведь этот воин впервые в жизни видит выбранную им блудницу, а Аран говорил, что любит Шемхет…

— Нет, – сказала она себе строго, – ты забыла, что он сделал. Ты опять посмела забыть. Никогда впредь не забывай.

Огорченная, она отвернулась от окна и увидела, что за ней наблюдают. Но это была не та жрица, которую Шемхет просила привести. То оказалась верховная жрица Иштар, младшая сестра отца и дяди Шемхет, дочь Навуходоносора Бей-Аситу. Его последний ребенок. Последний выживший ребенок. После нее у Навуходоносора рождались дети, но мертвыми, и им не давали даже имен, когда хоронили в царской усыпальнице.

— Шемхет, – сказала она, – слезай.

Шемхет прикусила губу, слезла со стула, отчаянно стараясь не покраснеть.

— Я рада видеть тебя, племянница, – поприветствовала ее Бей-Аситу. – Как твои дела?

Они, конечно, не были близки, и все же они были похожи лицом, а это иногда значит больше, чем духовная близость.

Шемхет ответила:

— Все хорошо у нас в храме. – Это прозвучало неожиданно грубо, и она добавила: – А как ваши дела?

Бей-Аситу очаровательно улыбнулась. Она была старше Шемхет, ей было чуть больше тридцати лет, и она была красавицей.