Книга Вербы Вавилона, страница 35 – Мария Воробьи

Она не любила Амель-Мардука. Она не знала Амель-Мардука. Она видела его редко, лишь на обрядах и приемах, и взгляд его всегда сквозил выше Шемхет – она его не интересовала. Она была разыгранной партией: обещанная в девять лет в жрицы, она не могла даже послужить ему своей рукой и сердцем. Амель-Мардук даже не хотел ее признавать, когда она родилась.

Но он был ее отцом. Он был ее отцом – а Аран открыл ворота его смерти.

— Ты можешь ненавидеть меня, я пойму это. И все же я люблю тебя, – сказал Аран твердо. Никогда прежде он не говорил ей ничего такого.

Змеи в груди Шемхет свивались тугими узлами, мешали ей дышать.

— А ты любишь меня, – продолжал Аран. – Я ведь знаю. Ты мало улыбаешься, но мне ты улыбаешься всегда. Ты не нарушаешь правил, но пошла сейчас со мной, мужчиной, одна, не спросив, куда я веду тебя. Твоя богиня требует, чтобы ты не была замужем и не имела детей. Я внимательно изучил все тексты, и то же самое по приказу моего отца сделали десять писцов. Не замужем и без детей. Ничего другого она не просит.

Он подходил ближе к замершей Шемхет, как ловчий к зверю, а она все не могла двинуться с места. Клубок внутри нее начал гореть, ее душило и жгло, и только и оставалось, что стоять и слушать его ужасные слова.

О, год назад она послушала бы их совсем иначе!

— Мы можем не жениться. Мы можем сделать так, чтобы у нас не было детей. Я могу это сделать, я знаю как.

Он подошел к ней близко, совсем близко. Обхватил ее за талию, за плечи, привлек к себе, склонился над нею, обхватил страстно, жадно, нежно.

Но Шемхет сказала:

— Ты безумен.

Они замерли, зачарованно глядя друг на друга, и он ответил:

— Хорошо. Сейчас ты полна гнева. Сейчас ты не понимаешь меня, но потом поймешь. Я готов ждать столько, сколько потребуется, и от любви своей не откажусь. – Рука его гладила ее плечо. – Сколько мне ждать, Шемхет?

И тут силы вновь наполнили ее, и она закричала:

— Отпусти меня!

Он убрал руки – послушался, неохотно, но послушался.

Шемхет рванулась мимо него, выбежала из павильона, прошла по золотому песку, остановилась в дверях – их опять заклинило. Но Шемхет дернула раз, другой, приоткрыла их, просочилась сквозь и выбежала из садов.

Она опустила на лицо, которое горело, покрывало. Ей хотелось оказаться подальше от этого дворца, где раньше все было так просто и приятно, а теперь все так запуталось. Где она счастливо жила девочкой, не знающей страстей, а теперь чувствовала, что поглощена ими.

Только выбежав из дворца, Шемхет поняла, что никакого ответа Арану так и не дала.

Шемхет была рада выйти из дворца. Но, выйдя, поняла, что идет в его тени. Даже дворцовая тень казалась неприятной Шемхет, и она ускорила шаг.

Покинув глянцевую, беспощадную тень дворца, Шемхет почувствовала, что стала дышать свободнее. Но внутри оставалась тьма – холодная, кромешная: сестра с этим животом, Аран, его ужасное признание, его бешеные глаза…

— Что мне надо сделать сейчас? – спросила себя Шемхет, только чтобы не думать.

Потом вспомнила: средство для Неруд. Что же, это дело годилось, чтобы не думать.

И она пошла к храму Иштар.

Белый, словно лилия, прекрасно построенный, не такой тяжеловесный, как зиккурат, храм стоял недалеко от дворца – нужно было только пересечь площадь.