Книга Вербы Вавилона, страница 40 – Мария Воробьи

Шемхет закусила губу.

— Надеюсь, что она жива, – сказала Бей-Аситу. – Я буду молить Иштар, чтобы это было так или мы хотя бы узнали правду.

Она пошла вперед. Шемхет шла за ней, радуясь, что на нее никто больше не смотрит.

Ах, сестры мои, бедные, бедные сестры мои!

Бей-Аситу вела ее в самое сердце храма, куда обычно не допускались посторонние. Извилистые узкие коридоры плавно перетекали один в другой. Это был старый и очень древний храм, который постоянно рос, как сам Вавилон. Дом Праха же был не таков – он словно возник из ниоткуда, готовый и неизменный, как сама смерть.

Бей-Аситу остановилась у тяжелой старой двери, выбрала ключ из связки на поясе, открыла замок и вошла. Шемхет последовала за ней, с любопытством оглядываясь. Бо́льшую часть темной комнаты занимали стеллажи с маленькими флакончиками. Это была мастерская по варке зелий. Над потолком сушились травы, на длинном столе были разложены инструменты: пестик со ступкой, ножи, ножницы. На краю стола стопкой лежали таблички с рецептами. Шемхет отвела глаза – ей нельзя было знать составов снадобий, это храмовая тайна.

— Здесь есть разные средства, – сказала Бей-Аситу, не спуская с Шемхет внимательного взгляда. – Есть те, которые предотвращают появление ребенка. Эти, как ты говоришь, тебя и интересуют.

Тонкая рука верховной жрицы Иштар указала на самую большую группу флакончиков.

— Но я расскажу тебе о других. Вот эти флаконы, с синими метками, прервут едва завязавшуюся беременность, которой не больше недели. Они не навредят женщине. Вот эти, зеленые, прервут беременность, которой не больше трех месяцев. Они могут уложить женщину в постель надолго. А вот эти, с золотой крышкой, прервут беременность старше трех месяцев. Но мы даем их в очень редких случаях.

Шемхет следила, как красивая рука Бей-Аситу перемещается между флаконами.

— Я сейчас выйду, – неожиданно сказала Бей-Аситу, – а ты останешься. Возьмешь, что тебе нужно, и уйдешь. Я не знаю точно, сколько у нас тех или иных флаконов. Я не буду знать, что ты взяла. А если не буду знать – не смогу никому рассказать. Я делаю это потому, что ты дочь моего брата, моя племянница. Ни для кого, кроме своей крови, я не сделала бы такого, но царская кровь струится в человеческих жилах гуще и тяжелее, чем кровь людская. И если присмотреться, цвет ее черен, а не ал.

— Спасибо тебе, – сказала Шемхет, чувствуя, как благодарность сдавливает ей горло, – я не забуду этого.

Бей-Аситу ничего не ответила и вышла. Шемхет некоторое время постояла, чтобы дать ей подальше уйти и после не столкнуться случайно – это было бы неловко.

Потом, воровато оглянувшись на окно и дверь, она быстро схватила флакон с золотой крышкой и спрятала руку с ним в складках накидки. Как хорошо, что у жриц Эрешкигаль такие плотные накидки, как хорошо, что никто никогда не приглядывается к ним, как хорошо, что жрицы богини смерти никому не интересны.

Плотно сжимая флакон вспотевшей ладонью, немного поплутав в коридорах, Шемхет вышла из храма Иштар и пошла наконец домой. Там она обнаружила, что Айарту взяла на себя часть ее работы: готовила воронов к завтрашнему жертвоприношению. Птицы, словно предчувствуя свою нерадостную судьбу, страшно галдели.

Шемхет почувствовала, как она находилась и проголодалась, и поняла, что отсутствовала намного дольше, чем хотела.