Книга Дорога в 1000 ли, страница 52 – Станислав Федотов

— Черныха она высматривает, – сказал Сяосун. – Он утром с ней заигрывал.

— Ну и болтомоха же ты! – в сердцах бросила Еленка. – Навыдумывал всяко, чего и быть не могло.

— Я правду говорю, – обиделся мальчишка. – А ты не водись с ним: он плохой, очень плохой!

— С чего ты взял? Они с Ваней как братальники.

— Он пьёт, много пьёт и китайцев не любит.

— Не пьёт, а выпивает. Так и многие так. А китайцев не любит – то его дело. Мы вот вас любим.

— Мы вас тоже любим, – буркнул Сяосун.

Они подошли к дому Ванов. Их фанза состояла из двух кирпичных павильонов – для родителей и детей, – соединённых маленькой деревянной галереей, перед которой был разбит крохотный садик. По сравнению с другими фанзами в Китайском квартале она выглядела зажиточной. Оно и понятно: Ван Сюймин был не простым сапожником, а хозяином мастерской. У него в помощниках трудились два молодых китайца, а сама мастерская находилась на Торговой площади, на видном месте, и на отсутствие заказов жаловаться не приходилось.

Уже смеркалось. Сюймин приказал детям не задерживаться и ушёл в свой павильон. Сяосун потоптался возле девушек, но ему стало скучно, и он поспешил за отцом – решил навестить больную мать. Звал и сестру, но Цзинь отказалась, сказала, что зайдёт попозже. А когда он ушёл, доверительно поделилась с Еленкой:

— Я сейчас боюсь. Мама заболела из-за меня, из-за крещения. Зайду к ней завтра, когда маленько успокоится.

— А я думаю, лучше сегодня. Она увидит, что ты жива-здорова, и поправится. Мамы – они такие, моя тоже чуть что за сердце хватается, а потом смеётся, чё сама себе набуровила!

— Ты так думаешь? – спросила Цзинь. Еленка кивнула. – Тогда я пойду?

— Иди-иди, Ксюша. – Еленка так вкусно произнесла новое имя, что Цзинь засмеялась, поцеловала подругу и побежала в родительский павильон.

— Уфф! – выдохнула Еленка, оглядываясь по сторонам: высматривала, не бродит ли поблизости Пашка Черных. Не могла забыть утреннюю встречу и поцелуй. Чем дальше, тем больше он казался ей особенным. Правда, сравнивать было не с кем – не с Ксюшиным же, в самом деле! – но это не делало его менее волшебным. Она недавно читала сказку о спящей красавице, которую разбудил поцелуем принц, и ей вдруг показалось, что она и есть та самая красавица. И что, даже испугалась она, Пашка – тот самый принц?! Принц-хромоножка! А утром он не так уж и хромал. И подумаешь, хромой! Казаки вона без руки и без ноги бывают, люди же военные, а на войне всяко случается, и ничего, живут, деток рожают…

Подумала про деток, и вся вспыхнула: надо же, чё в тёмную голову пришло, аж зарно^[22] стало! И снова заоглядывалась – нет, не видать Пашки. На пристани, должно быть, мешки-ящики таскает, не до поцелуев ему. Воскресенья ждать надобно али другого какого дня, когда у него время будет. Для чего?! Для поцелуев али чего иного? И сердечко зашлось! Ой, совсем обесстыжела девка!

Вечером 29 июня караван Вагранова и Саяпина – как-то само собой получилось, что именно они встали во главе объединённого отступления русских – остановился в небольшом лесу, не дойдя пары вёрст до станции Дуйциньшань, последней крупной точки перед Сунгари. Как показывала разведка, на всех предыдущих станциях русских не было – по всей вероятности, строители и служащие успели эвакуироваться, – там теперь хозяйничали боксёры и солдаты правительственных войск. Караван их миновал, ничем себя не проявляя, по отдалённым дорогам.