Книга Дорога в 1000 ли, страница 51 – Станислав Федотов

— Папа, прости меня! – воскликнула Цзинь тоже по-китайски и прижалась губами к морщинистой руке отца. Потом повернулась к брату, который неподвижно стоял чуть позади отца: – И ты прости меня, Сяосун! – Обняла его, и они вместе заплакали.

Любили они друг друга, причём как-то по-особенному. Хоть и говорится в таких случаях: души друг в друге не чаяли, – как раз душу-то и чаяли. Чаяли и берегли друг друга самозабвенно. Может, это по малолетству, а после израстёт – кто знает. Фанфан беспокоилась, как бы такая братско-сестринская любовь не переросла во что-то иное, не столь безобидное. Сюймин на это пересказал жене, как всегда, суждение Великого Учителя: «Любовь – это когда хочешь переживать с кем-то все четыре времени года. Когда хочешь бежать с кем-то от весенней грозы под усыпанную цветами сирень, а летом собирать ягоды и купаться в реке. Осенью вместе варить варенье и заклеивать окна от холода. Зимой – помогать пережить насморк и долгие вечера». И добавил:

— Разве не так ведут себя наши дети? Надо радоваться, что у них любовь, а не война, как бывает у брата с сестрой.

Но и у самого сейчас глаза повлажнели.

— Хватит нюни распускать! – загудел дед Кузьма. – Татьяна, зови к столу. Надобно обмыть новокрещёнку, а то вон вишь, все слезьми умываются!

Посидели славно. И попили, и поели, и песни попели – сперва русскую «По диким степям Забайкалья», потом китайскую, потом опять русскую, после чего дед Кузьма обнял узкие плечи Сюймина и заявил:

— Вот окрутим по осени Ваньку с Ксюшей и гульнём так, чтобы небо на дыбки встало. А, друган ты наш сердешный, согласный, али как?

Сюймин что-то пробормотал себе под нос, потом очень аккуратно снял с плеча руку деда и сказал, старательно выговаривая слова:

— В стране, где нет порядка, будь смел в действиях, но осмотрителен в речах. Так говорил Кун-цзы.

Кузьма крякнул и пригладил рыжие усы и бороду:

— Ну, тоись, не кажи гоп, пока не перепрыгнешь?

Сюймин утвердительно кивнул и встал. Сложил благодарственно руки:

— Нам надо уходить. Се-се, цзай-цзэнь.

Цзинь и Сяосун тоже поднялись и поклонились. Сказали по-русски:

— Спасибо и до свидания.

— Ну что же вы?! – взволновалась хозяйка. – Совсем не посидели.

— Фанфан одна, – сказал Сюймин. – Совсем больная. Простите нас.

— Ну хоть пирожков ей возьмите. Пущай выздоравливает. – Арина торопливо наложила в плошку выпечки, накрыла чистой тряпицей, подала. Сюймин с поклоном принял, передал Цзинь.

— Ты, Сюймин, ежели чё, сразу к нам, – сказал Кузьма.

— Вы о чём это, папаша? – насторожилась Арина.

— Мало ли о чём, – уклонился дед. – Время такое… косохлёстное… Держи это в уме, Сюймин.

— Когда пути неодинаковы, не составляют вместе планов. – Сюймин поклонился и направился к выходу. Дети последовали за ним.

— Я провожу, – подскочила Еленка и упорхнула из горницы.

— Чтой-то я не уразумела… – протянула Татьяна и замолчала.

— Чё ты, мама, не уразумела? Сюймин опять своего Кун-цзы припомнил.

— Пути наши разные, – задумчиво сказал Кузьма. – Всяко могёт быть.

Еленка проводила Ванов до их квартала; Сюймин впереди, она с Цзинь и Сяосуном приотстала. Шла и всё оглядывалась.

— Ты чего высматриваешь? – заметила Цзинь. – Или боишься кого-то?

— Ничё я не высматриваю, – смутилась Еленка. – И не боюсь никого!