Онлайн книга «Дорога в 1000 ли»
|
— Проси! — Пусти! Больно же! — Проси! У Пашки побелело лицо, но и у Ивана – тоже. — Отпусти его, Ванья, – сказала Цзинь. Сказала тихо, но Иван услышал и отпустил. Однако бросил Пашке: — Мы с тобой ещё побазарим. — Побазарим, – подтвердил тот и пошёл прочь. После этого они месяц не разговаривали. А ведь Ванька был Пашке больше чем друг: именно он – первый, кто встретился поярковскому беглецу на благовещенском берегу. Пашка не заплатил паромщику за переезд через Зею – у него просто не было денег, даже пяти копеек, – и тот не выпускал его на берег. Иван проходил мимо с удочками и увидал, как паромщик держит парня за шиворот, а тот извивается, пытаясь вырваться. — Дядька Федот, – смеясь, крикнул Иван, – здрав будь! С кем воюешь? — Не заплатил, стервец, за переезд, сбежать норовит. Щас придёт городовой – сдам его и вся недолга. — Отпусти ты его, вишь, чуть не плачет. Без пятака, поди, не обедняешь. Ему, может, пожрать не на что. Пусти, у меня коршун[20] есть – угощу. — Коршуна? – облизнулся паромщик. – Бабка Татьяна пекла? — А кто ж ещё! Бабушка Таня среди всех соседей и знакомых славилась своей выпечкой. А паромщик Федот на всю Северную слыл сладкоежкой. За пару блюдников или коршунов мог полдня катать на пароме туда-сюда. Иван снял с плеча небольшой бездомник[21], вытащил узелок, а из узелка пару треугольных коршунов, от которых сразу пахнуло черёмухой, и подал Федоту. Тот выпустил Пашку, даже подтолкнул в спину – вали, стервец! – и принял подношение. Иван дал сдобу и отпущенному парню. Тот её проглотил в одно мгновение. Иван присвистнул: — Да ты, паря, и верно голодуешь. Пошли со мной, у меня есть чё пожрать, заодно порыбачим. У Ивана было две удочки. Они накопали червей, наловили паутов для наживки – те в жару летали стаями, успевай отмахиваться, – выбрали местечко, где заросли рябинника, жимолости и лимонника, наклонясь с обрывчика, образовали на воде плотную тень, и за пару часов натаска ли гольянов, ленков столько, что и самим хватило испечь на костре, и домой Ивану принести на жарево. На первое время Павла приютили Саяпины, а после, когда он устроился работать грузчиком, стал снимать угол у одинокой старушки Евдокии Парфёновой. Это было два года назад. Дружили без сучка и задоринки, и вот случилась свара из-за китайской красавицы Цзинь. Потом всё как-то рассосалось, дружба восстановилась. Павел камня на Ивана в загашнике не держал, но на Сяосуна зуб точил: не простил ему дразнильный язык, был уверен, что поквитается. Сяосун же держался настороже, не давал возможности придраться. Он и сейчас не стал приближаться к Павлу, стоял за спиной Еленки. А девчонка, подбоченясь, скалила белые зубы на парня. Цветной головной платок лежал на покатых плечах. Утреннее солнце золотило корону из кудрявых рыжеватых волос, заплетённых в толстую косу, стекающую чуть не до пояса по левому плечу и высокой груди. Ярко-красные губы, курносый нос в веснушках и зелёные глаза делали её похожей на сказочную лесовичку из какой-то детской книжки, которая в прошлые годы случайно попала в руки Павла. У парня внезапно пересохли губы и ёкнуло сердце. — Не пьян я, – сказал он, взглянув напрямую в лицо весёлой чертовки. – Сижу вот, гореваню. — Гореванишь?! – взаправду удивилась Еленка. – О чём? – И тут же хитро прищурилась: – А можа, о ком? |