Книга Дорога в 1000 ли, страница 54 – Станислав Федотов

Девушки вскочили сами, принялись яростно пинать поверженных бандитов. Трофимов остановил их:

— Хватит, девки, хватит! Давайте за руки, за ноги и в кусты их, чтоб не на виду были.

Повторять не пришлось. Трупы утащили поглубже в перелесок, казаки шашками нарубили веток и укрыли захоронку. И только когда вышли к коням, девушки вдруг обратили внимание на свой вид и смутились чуть не до слёз.

— Как же мы, такие срамные, явимся в ваш лагерь? Со стыда сгорим! – сказала старшая.

— Ничё, девки, одежонка найдётся. Главное – живы и не бесчещены, – успокоил Трофимов. – Лучше скажите, много ли китайцев на станции, цела ль железная дорога на Сунгари, есть ли паровозы и вагоны на рельсах? Вы там кем были? Работали аль пришлые? Где остатние русские?

— Ой, скоко сразу вопросов! – замахала руками старшая. – Ну, сначала кто мы такие. Меня зовут Клавдия Кутепова, я работала поварихой в столовой, Василиса Долгих, – Клавдия показала на вторую девушку, – посудомойка. Наши мужья работали на стройке. Их отправили раньше, потому что мастера хорошие. А вот родителей Насти Пичуевой китайцы убили. Она у нас совсем малёхая, всего-то пятнадцать годков. Папаша еёшный был охранником, матушка домохозяйничала…

На словах Клавдии про родителей юная девчушка, на которой из одежды остались всего-то клочья юбки и кофты, закрыла лицо ладонями и зарыдала. Иван обнял её за плечи, она обхватила его руками, прижалась головой к груди и даже застонала. У Ивана дрожь пробежала по всему телу. То ли от сочувствия, то ли ещё от чего-то непонятного. Вспомнились кусты на горе, где они с Цзинь миловались. Он даже головой тряхнул, чтобы выбросить ненужные сейчас воспоминания.

— Их убили-то из-за неё, – продолжила бывшая повариха. – Китайцы на красоту позарились, а отец с матерью заступились. – Она вздохнула. – Много их на станции – и солдат, и боксёров этих страхолюдных. Дорога-то исправная… и паровоз есть, и вагоны… но уж больно много бандитов!

— Лады! – сказал подхорунжий. – На-конь! Остальное доскажете в лагере.

Казаки вскочили в сёдла. Женщин Трофимов и Паршин посадили за спину, а Иван девочку – впереди себя. Она снова обняла его, прижалась, положив голову ему на грудь, и затихла.

Коней опять пустили рысью. Иван правой рукой держал поводья, а левой прижимал Настю к себе, чтобы её меньше трясло, и ему казалось, что он слышит, как бьётся девичье сердечко. Ему было невыносимо жаль это маленькое хрупкое существо, так доверчиво прильнувшее к его груди, перекрещенной ремнями портупеи; он боялся, что пряжки ремней поцарапают нежную кожу её лица, и старался шевелиться как можно реже. И ещё он думал, куда же теперь, после смерти родителей, подастся эта несчастная девочка, и жалел, что им надо идти к неведомому Сунгари, а не к родному Благовещенску, где их семья обязательно приютила бы сироту, где Цзинь и Еленка стали бы её подругами, а одинокая бабушка Татьяна назвала бы Настю своей внучкой…

Утром следующего дня Саяпин и Вагранов собрали на совет представителей всех групп, слившихся в единый караван-отряд. Надо было решить, что делать: брать станцию с боем, чтобы потом двигаться к Сунгари по железной дороге, или обойти, как и прежде, стороной и выйти к мосту уже на последнем разъезде.

Девушки подробно рассказали совету всё, что знали и видели. Паровоз на станции был в рабочем состоянии, вагоны – тоже. Повстанцы разгромили всё оборудование, но транспорт не тронули: по всей видимости, он нужен для каких-то важных целей.