Книга Забытая жена, страница 223 – Сандра Барро

— Я прошу тебя ещё об одном. Для меня это важно, – голос Петерсена стал сиплым от ненависти. – Сделай так, чтобы пастора Бьорна больше не было. Он годами создавал проблемы своими проповедями о морали. Если убрать его, управлять этим стадом в поселении станет в разы проще.

Йозеф принял саквояж, взвешивая в руке, и хищно улыбнулся, качая головой.

— Дело ведь не только в проповедях, верно, брат? Он украл у тебя самое дорогое. Твою женщину и власть над ней.

Нильс на мгновение прикрыл глаза, его кулаки сжались.

— Придёт время, и она вернётся ко мне. Приползёт на коленях. И тогда я припомню ей своё унижение. Каждую минуту этого позора.

— Довольно лирики, – оборвал его Йозеф. – Уходим.

Они бесшумно вышли в коридор, и у самой двери Петерсен остановился возле старого слуги. Он вытащил из кармана толстую пачку денег и вложил их в сухую ладонь старика.

— Присмотри за всем, – тихо шепнул он, и в этом шёпоте прозвучала последняя надежда на возвращение.

Через мгновение, миновав спящих полицейских, две тени скользнули за калитку и растворились в густом тумане, который надёжно укрыл их путь.

Глава 91

Карета с пастором и комиссией скрылась из виду. Мы ещё немного постояли и поехали вслед за ними в наёмном экипаже. Кучер щёлкнул кнутом, лошади тронулись, и колёса мягко застучали по дороге, уводя нас прочь от причала – навстречу дню, от которого теперь зависело слишком многое.

Когда мы прибыли к приходу, пастор Бьорн уже стоял на крыльце, окружённый столичными гостями. Мы вышли из экипажа, и я расправила плечи. Молчаливая Аста встала чуть поодаль, но я чувствовала её поддержку.

Столичный преподобный Олафсен оказался именно таким, каким я его себе и представляла: суховатым, внимательным к мелочам. Он долго осматривал построенный класс, ходил вдоль стен, касался пальцами подоконников, заглядывал в углы, выходил на прилегающую территорию. Его взгляд был холоден, и скепсис читался без всяких слов. Я ходила за ним как привязанная и чувствовала, как внутри всё сжимается. Каждая мелочь вдруг казалась критически важной: достаточно ли света, не слишком ли узкие проходы, не бедновата ли обстановка.

Однако к середине дня, мы наконец-то уговорили этих людей пообедать, и когда подали горячее, Арвид заговорил своим низким, убедительным голосом. Граф умел быть располагающим, когда того требовало дело. Муж мастерски вёл беседу, и лёд начал таять. Он не давил, а мягко направлял разговор к нуждам Короны.

— Его Величество крайне заинтересован в том, чтобы окраины не оставались в тени невежества, – говорил Арвид, подливая гостю вина. – Образованный прихожанин – это надёжный подданный.

К концу обеда Олафсен уже не выглядел как инквизитор. Он подобрел, его щёки порозовели.

— Ваше рвение похвально, граф, – признал он. – В столице ценят такую инициативу. Епископ, знаете ли, тоже очень радеет за образование простых жителей, – произнёс он, деликатно промакивая губы салфеткой. – Просвещение – это свет, разгоняющий тьму заблуждений и… иных соблазнов.

Пожилой учитель, приехавший в составе комиссии, обратился ко мне. Его интересовали практические детали. Я, извинившись перед гостями, с готовностью повела его назад, в класс. Войдя, сразу направилась к стеллажам, показывая книги, аккуратные стопки грифельных досок и учебные пособия. В этот момент я чувствовала себя на своём месте. Мои знания из «прошлой» жизни здесь обретали новую форму. Я знала, как структурировать материал и сделать его доступным. Учитель кивал, его глаза загорелись профессиональным интересом.