Книга Невеста императора тьмы, страница 4 – Александра Royal

Все детали которые раньше не складывались вдруг встали на места, и картина которая получилась была настолько холодной что даже ярость на секунду захлебнулась.

— Папа знает?

— Конечно.

— И он одобрил это?

— Сам предложил.

Последнее во что она верила дало трещину — тихо, почти беззвучно — и Мириэль выдохнула нет и бросилась к двери.

Она прорвалась через стражников — плечом в одного, локтем в другого — раньше чем они успели среагировать, и бежала по коридору, по лестнице, через главный зал где служанки расступались перед ней как вода, бежала к воротам, к отцу, потому что мать лжёт, мать умеет лгать, но отец—

Отец стоял у главных ворот.

Высокий, темноволосый, с теми же голубыми глазами что и у неё — он смотрел на неё когда она выбежала, и что-то в его взгляде заставило ноги замедлиться ещё до того как она подошла близко.

— Папа, — она схватила его за руку, и горло сжалось, — папа, скажи им, скажи что это безумие, я не поеду, я не могу, Лианна только что—

— Мириэль.

— Мама хочет чтобы я— она сказала что ты—

— Мириэль.

Он произнёс её имя во второй раз — мягко, скорбно, окончательно — и что-то в этом звуке остановило её вернее любого окрика. Его руки легли ей на плечи — тяжело, как всегда, но уже не как защита, а как что-то другое, как груз который он нёс и перекладывал теперь на неё.

— Прости меня, дочка.

Три слова, и в них было всё — усталость, вина, и та окончательность которую нельзя отменить, — и Мириэль смотрела на его лицо, на это живое виноватое лицо, и чувствовала как что-то внутри неё, что держалось с самого утра, ломается — тихо, без треска и звона, как ломается лёд когда приходит весна которой никто не ждал.

— Папа, — выдохнула она, — нет…

— Мне очень жаль.

Он отпустил её плечи и сделал шаг назад, и мир вокруг неё пошёл тёмными пятнами — сначала по краям, потом быстрее — пока двор и ворота и лицо отца не растворились в темноте которая поглотила всё.

Мириэль почувствовала покачивание. Мягкое, равномерное — как в детстве, когда отец нёс её на руках после долгой охоты и она притворялась спящей, чтобы он нёс дольше, чтобы можно было ещё немного лежать вот так, в тепле и покое, ни о чём думать. Мириэль почти поддалась этому ощущению — почти позволила себе остаться в нём, не открывать глаза, не возвращаться туда где всё случилось.

Потом пришёл запах.

Тяжёлый, цветочный, до тошноты сладкий — и она открыла глаза, ещё толком ничего вспоминая, просто потому что этот запах был неправильным, он был материнским, и уже одного этого было достаточно чтобы тело само собой напряглось.

Карета.

Резной потолок, тяжёлые занавеси, солнечный свет полосами сквозь ткань, и колёса глухо стучали по дороге — ровно, без спешки, так везут что-то совсем не срочное, что уже никуда не денется.

Напротив сидела мать.

Смотрела в окно, и на губах у неё была та лёгкая улыбка которую Мириэль видела после удачных переговоров, после побед в придворных играх которые она сама никогда не понимала и не хотела понимать — довольная, тихая, обращённая внутрь себя, как будто она только что сделала что-то очень правильное и теперь позволяет себе это знать.

Холод прошёл по позвоночнику.

Мириэль медленно села, переждала как голова качнулась — неприятно, как после удара — моргнула, огляделась. Руки лежали на коленях, и на запястьях было золото, два браслета, тёплые, почти живые, и внутри там где должна была быть магия была только глухая тишина — как комната из которой вынесли всю мебель.