Книга Синдром отмены, страница 21 – Виктория Сталь

Он не смотрел на себя с того дня, как попытался побриться. Тогда всё кончилось кровью. Сейчас он снова стоял перед зеркалом, и снова не мог отвести взгляд.

Новые шрамы поверх старых. Карта насилия, вырезанная на коже. Перекошенная челюсть, кость срослась неправильно, нижняя губа теперь чуть отвисала, из-за чего лицо казалось вечно искривлённым в гримасе. И глаза. Тёмные. Глубоко посаженные. С расширенными зрачками, следствие «пыли», которая ещё не до конца вышла из организма.

Он помнил, как получил каждую отметину. Каждый шрам. Каждый ожог.

Вот этот, от ножа, на левом плече. Вторая неделя в яме. Против него выпустили двоих. Один отвлёк, второй ударил. Он убил обоих, но шрам остался.

Вот эти, от электрического ошейника. Четыре полосы вокруг шеи. Его били током каждую неделю, когда охране становилось скучно. Просто так. Без причины. Чтобы знал своё место.

Вот эти, от собачьих зубов. Свору спустили на него в первый месяц. Он убил трёх псов голыми руками, но четвёртый успел вцепиться в бок. Шрам был рваным, неровным. Мика сказал, повезло, что не задели внутренности.

А вот это...

Он поднял руку. Пальцы коснулись челюсти. Перекошенной. Неправильно сросшейся.

Это было давно. Ещё до ямы. Ещё в тренировочном лагере, где его делали цербером.

_____

Десять лет назад. Тренировочный лагерь. Вторая неделя обучения.

Ему было восемнадцать. Может, меньше. Он не помнил точно, даты и цифры не имели значения. Имело значение только то, что он был самым молодым в группе. И самым слабым. Так сказал инструктор.

Инструктора звали Шрам. У него и правда был шрам, длинный, через всё лицо, от виска до подбородка. Говорили, его оставил один из первых церберов, которого Шрам тренировал лично. Говорили, тот цербер потом умер, Шрам убил его сам, когда понял, что пёс вышел из-под контроля.

Шрам не любил слабых. Он считал, что слабость нужно выбивать. Буквально. Кулаками. Дубинкой. Чем угодно.

Герман стоял в центре тренировочного круга. Вокруг него пятеро других рекрутов. Все старше. Все крупнее. Все смотрели на него с голодным интересом, как смотрят на жертву.

— Сегодня у нас особый урок, — сказал Шрам. Он расхаживал по краю круга, поигрывая дубинкой. — Вы все думаете, что вы будущие церберы. Элита. Оружие. Но вы просто мясо. Слабое, трусливое мясо. Особенно ты.

Он остановился перед Германом.

— Ты самый слабый. Самый мелкий. Самый бесполезный. Ты не годишься для этой программы. Ты должен умереть здесь, в этом круге. Чтобы остальные поняли: слабость не выживает.

Герман смотрел прямо перед собой. Не в глаза инструктору, в стену. Так учили. Не показывать страх. Не показывать эмоции. Быть камнем.

— Смотри на меня, — сказал Шрам.

Герман не двинулся.

— Я сказал: смотри на меня!

Удар. Дубинка врезалась в челюсть. Германа отбросило на пол. Перед глазами вспыхнули искры. Рот наполнился кровью. Он попытался встать, и не смог. Мир плыл.

— Вот так, — сказал Шрам. — Вот что бывает со слабыми. Их бьют. Они падают. И больше не встают.

Герман встал.

Медленно. С трудом. Опираясь на дрожащие руки. Челюсть болела так, что из глаз текли слёзы. Но он встал. И снова посмотрел в стену, прямо перед собой.

Шрам замолчал. Подошёл ближе. Схватил его за подбородок, сильно, до новой боли. Повернул лицо к себе.