Книга Синдром отмены, страница 23 – Виктория Сталь

— Слушай... — раздался голос за спиной.

Дверь открылась. Мика стоял на пороге с полотенцем в руках. Замер. Увидел Германа, стоящего перед зеркалом. Увидел его лицо, открытое, незащищённое. Увидел его глаза, тёмные, но уже не пустые.

— Ой. Прости. Я постучусь в следующий раз. Честно.

Герман медленно повернулся. Посмотрел на Мику. В его глазах, впервые за долгое время, мелькнуло что-то похожее на стыд. Не привычная звериная настороженность. Не холодное безразличие. Стыд.

— Ничего, — сказал он. — Я уже закончил.

Мика не уходил. Стоял в дверях, прижимая к груди полотенце. Смотрел на Германа. Потом сказал:

— Слушай... я, конечно, не эксперт по лицам. Но я видел много рож в своей жизни. И могу сказать: ну и рожа у тебя, конечно.

Герман молчал. Стыд в его глазах сменился чем-то другим, может быть, ожиданием. Может быть, готовностью к удару.

— Но знаешь что? — продолжил Мика. — Девушка твоя наверняка не за мордашку тебя любит. Она, судя по всему, вообще странная. Раз за тобой пошла. Раз ждала. Раз хранит твою записку под половицей. Она тебя не за лицо любит. Она тебя за... ну, за всё остальное. За то, что ты за ней вернулся. За то, что ты дерёшься. За то, что ты не сдаёшься. За то, что ты это ты.

Он помолчал. Поправил очки.

— И вообще. Шрамы, это не уродство. Шрамы, это история. У тебя их много. Значит, у тебя длинная история. И она ещё не закончена.

Герман долго смотрел на него. Потом сказал:

— Ты всегда такой разговорчивый?

Мика расплылся в улыбке. Широкой. Открытой. Той самой, которой он встретил Германа в первый вечер.

— О! Он заговорил! Кирьян, иди сюда, он заговорил! Он спросил, всегда ли я разговорчивый! Это почти комплимент!

С кухни донёсся голос Кирьяна, он, оказывается, уже вернулся:

— Я слышал. Не ори. И не лезь к нему, он только успокоился после ломки.

— Я не лезу! Я поддерживаю! Это называется эмоциональная поддержка!

— Это называется «ты мешаешь человеку принять душ».

Мика фыркнул. Бросил полотенце на крючок и вышел, бормоча что-то про то, что в этом доме никто не ценит его таланты, ни хакерские, ни психологические.

Герман остался один. Он снова повернулся к зеркалу. Посмотрел на себя. На шрамы. На перекошенную челюсть. На пустые дёсны.

Но теперь он видел не уродство. Он видел историю. Длинную историю, которая ещё не закончена.

_____

Когда Герман вышел из ванной, Кирьян уже сидел за кухонным столом. Перед ним был разложен план особняка Романовых, распечатка с пометками Мики. Красные крестики обозначали посты охраны. Синие стрелки, маршруты патрулей. Жёлтым был выделен восточный коридор, тот, что вёл к спальне Эли.

— Садись, — сказал Кирьян.

Герман сел. Кирьян развернул план так, чтобы обоим было видно.

— Давай пройдёмся ещё раз. У нас есть пятнадцать минут. Мика отключает сигнализацию и камеры. Я снимаю охрану у ворот и жду в машине. Ты идёшь через сад, забираешься по решётке, заходишь в окно.

— Я помню.

— Помнить мало. Нужно знать каждый шаг. Каждый поворот. Каждую дверь. Если что-то пойдёт не так, ты должен действовать автоматически. У тебя не будет времени думать.

Кирьян ткнул пальцем в план.

— Вот здесь пост охраны у чёрного хода. Если они поднимут тревогу, у тебя будет три минуты, чтобы вытащить Элю и уйти через сад. Не через ворота, через сад. Через ограду. Я буду ждать с той стороны.