Книга Продавец крови, страница 72 – Александр Долгирев

Затем ожидаемая лакуна, вплоть до лета 1917 года. Старая пожелтевшая афишка приглашала на открытые лекции товарища Вернера (Рейнерта) о гигиене крови и новом учении о классовых различиях крови.

Еще несколько рекламных листков – похоже, в те годы Вернер много и плодотворно работал над «новым учением».

Далее кое-что интересное. Перепечатка письма некоего А. Порожнего, в котором он рассказывал о посещении лекции профессора Вернера. Если верить письму, Вернер утверждал, что из-за разного положения помещиков, буржуазии и трудящихся, существовавшего на протяжении многих поколений, состав их крови соответствующим образом изменился. Он предположил, что разница крови (он называл эти различия «спектром»), если она будет неопровержимо доказана, позволит утверждать, что трудящиеся и классы-угнетатели представляют собой два обособленных вида человека, различающихся сильнее, чем швед отличается от араба, а англичанин – от индуса. Товарищу Порожнему эта теория очень понравилась, и он, опираясь уже на свои собственные измышления, писал о том, что дело за малым – нужно изобрести способ, который позволит по крови определять контру.

Затем вдруг неожиданный поворот – вслед за письмом шла очередная брошюра, подписанная именем Богданова и посвященная пролетарской культуре. Белкину даже показалось, что он уже видел ее во время своих изысканий. Богданов упоминал Вернера, называя его одним из наиболее одаренных молодых ученых, которые смогли получить достойное их внимание только благодаря революции, породившей новое, пролетарское отношение к науке и культуре.

Белкин отвлекся и бросил взгляд в окно – они были уже в пригороде. Водитель по-прежнему молчал и не отрывал взгляд от дороги. Дмитрию вдруг подумалось, что он находится в некоем странном положении существования и несуществования одновременно. Весь мир сжался до размеров крошечной кабины, затерянной среди обширного пространства, заполненного отдаленными и искаженными образами. Время то ли замедлилось, то ли остановилось и превратилось в теоретическую концепцию. Белкин очень остро почувствовал, до какой же степени он ничем не управляет, до какой степени вынужден вжиматься в пассажирское кресло своей металлической скорлупки, погружаясь все глубже в то, чему не может сразу дать определение.

Служебные дела так не составлялись – здесь было мало анкетных данных, зато много разрозненных материалов, призванных воссоздать образ Николая Францевича Вернера во всей его многомерной сложности. Возможно, это был компромат – но здесь почти все сведения из открытых источников или касались публичной деятельности Вернера – никаких любовниц, валюты и опрометчивых высказываний. Дмитрий еще раз посмотрел на папку – это исследование. Кто-то исследовал профессора Вернера, как сам Белкин прежде пытался исследовать Богданова. Поэтому его постоянно преследовало чувство, что он уже это видел – Вернер с Богдановым были очень похожими людьми и, видимо, действительно близкими товарищами, если не друзьями. Один будто бы следовал за другим.

В 1923 году Вернера задержали. Была копия протокола (копия потому, что без подписей). Вернеру пытались пристегнуть связь с некоей «Рабочей Правдой» – Белкин покопался в своей памяти, но ничего похожего не всплыло в голове. Работали напористо, грубо, в четыре захода. Почему-то даже здесь не было данных о дате рождения – обычные протокольные вопросы просто не были заданы или, что еще хуже, были вымараны. Вернер отвечал спокойно и бессодержательно – ни в каких контрреволюционных организациях не состоял, о членстве товарища Богданова в подобных организациях ничего не знает, но отказывается верить в то, что товарищ Богданов может быть предателем советской власти.