Книга Над темной водой, страница 55 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Так тебя именно тогда заставили признаться или ты уже позже пошел с ними на сделку?

— Позже, — усмехнулся Василий. — Меня побоями не проймешь. Не смотрите, что худой и маленького роста. Я так-то крепкий. Они меня ведь в тот день все-таки отпустили. Уже вечером. Отец дома был, когда я вернулся. Спросил меня, где я был весь день. Я и сказал. В полиции, говорю. А он — не верю, мол, Сергей Федорович обещал тебя на работу привезти. Ты, видимо, опять водку пил. Потому, говорит, как и твоих дружков — Мишки и Дениса — тоже сегодня весь день на работе не было.

— А где они были?

— Да кто их знает, — пожал плечами Скачков. — Я их с той самой субботы, когда мы вместе пили, и не видел больше ни разу. Это потом, когда меня уже в изоляторе содержали перед судом, отец рассказал, что они в ту неделю, когда меня арестовали, уволились со стройки и на завод к Карпухину ушли работать. А тогда я ничего этого не знал. Но спорить с отцом не стал. Сказал только, что пускай что хочет, то и думает, и в своей комнате заперся. А вечером, когда родители уснули, вышел на улицу, где меня шофер Ивана Кирилловича и подобрал.

— А как же ноги? — кивнул на ноги Скачкова Лев Иванович. — Неужели никто не заметил ничего? Как вы ходили на таких ногах? Раны должны были кровоточить. Проволокой по ногам — это, знаете ли, дело серьезное.

— Как ходил? Так и ходил. Меня ведь почему отпустили? Я вам не сказал еще. В кабинет к начальнику нахабинской полиции пришел Карпухин-старший, и они о чем-то там разговаривали. Я тогда в коридоре сидел и видел, как Иван Кириллович мимо проходил. Он на мои ноги глянул, нахмурился, но ничего мне не сказал и в кабинет вошел. После этого из кабинета выскочил какой-то человек. Кажется, оперативник, который Ксению искал и мое дело вел. Сначала вел…

Василий нахмурился. Гуров видел, что он силится что-то вспомнить, но не хочет говорить об этом, и решил ему помочь.

— Мне сказали, что первоначально дело вел некто Игорь Штукатуров, но потом его устранили, и он вскоре уволился. Или, может, его уволили… Не помню точно.

— Да-да. Точно! Штукатуров была его фамилия. Забавная такая фамилия, — покивал Скачков, оживившись. — Потому и помню. Да только я так понял, что он не понравился Ивану Кирилловичу, и дело передали другому оперативнику. Но когда меня по ногам били, то его в том кабинете не было. Меня другие допрашивали. Не знаю, сыскари они были или еще кто-то… Так вот, когда он, этот Штукатуров, выбежал, то ко мне подскочил и спрашивает — кто, мол, меня по ногам бил. Но я откуда знаю, кто это был? Ну описал ему этих двоих как мог, и он опять убежал куда-то. А минут через пять начальник выглянул в коридор и велел меня отвести к доктору. Там мне раны обработали, зашили, смазали, перебинтовали. И я до вечера, часов до половины пятого, сидел в изоляторе. — Скачков вздохнул и снова сник. — А потом в камеру наш участковый Потанин пришел и сказал, что меня пока что отпускают, и он меня даже до дома довезет. Но в половине двенадцатого я должен буду выйти на улицу, там меня будет ждать Иван Кириллович. Мол, он со мной хочет поговорить.

— Карпухин прямо к твоему дому подъезжал на машине? — уточнил Лев Иванович.

— Да нет, — поморщился Василий. — Никто к нашему дому не подъезжал. Наверное, боялись, что кто-то из соседей может увидеть. Когда я из калитки на улицу вышел, то ко мне подошел человек. Кажется, это был шофер Ивана Кирилловича. Подошел, значит, и сказал, что Карпухин-старший ждет меня в своем коттедже. Ну мы и пошли туда, в коттедж.