Книга Над темной водой, страница 149 – Алексей Макеев, Николай Леонов

— Анна Сергеевна, — тихо, но так, чтобы перекрыть ее рыдания, сказал Гуров. — Если вас подставили, то должны быть и другие следы. Не только цифровые. Что-то, что связывает вас с этим делом физически. О чем вы могли забыть или не придать значения. Подумайте. Очень тщательно.

Она подняла на него заплаканные, полные надежды глаза. Ища спасения. Ища того, кто наконец поверит.

— Перчатки… — прошептала она. — И ключ.

После того как Крячко вывел Анну в коридор для оформления протокола добровольной выдачи информации и изъятия указанных предметов, Гуров остался в кабинете один. Дверь прикрылась, заглушив звуки шагов. Наступила гулкая, давящая тишина.

Он встал, подошел к зарешеченному окну. За ним был серый двор изолятора, асфальт, голые деревья. Он смотрел в это унылое пространство, а в голове раскладывал пазл. Перчатки размера S. Те самые, чьи стертые следы криминалист Смирнов нашел на стенке шкафчика Пономарева. И запасной ключ от того же шкафчика. Если Анна говорила правду и эти вещи действительно лежали у нее в машине, куда она их не клала, то картина становилась кристально ясной и одновременно чудовищно изощренной.

Гуров думал о том, как легко система большого корпоративного преступления использует мелкие человеческие слабости — обиду, зависть, глупость — в качестве дымовой завесы. Личная месть Анны стала идеальным прикрытием для того, чья месть измерялась не эмоциями, а деньгами и контрактами.

Дверь открылась. Вошел Крячко. В руках у него был прозрачный пластиковый конверт с двумя маленькими пакетами внутри. В одном — пара новых, неиспользованных латексных перчаток размера S. В другом — простой металлический ключ-дубликатор.

— Забрали из ее машины, из бардачка, — отчитался Крячко, положив конверт на стол. — Добровольная выдача, оформлено. Перчатки — стандартные, медицинские, продаются в любой аптеке. Ключ — явно сделанный в неустановленной мастерской. Ни отпечатков, ни ДНК, само собой, уже нет. Но факт их наличия у нее…

— …является частью подставы, — закончил Гуров. — Как и телефон. Как и блендер у Пономарева. Одинаковый почерк. Сначала подбрасываются физические улики повару. Потом, когда первая версия начинает трещать, появляется «разоблаченная» сообщница с цифровым следом и вещдоками в машине. Два ложных флага. Оба ведут в никуда. Оба рассчитаны на то, чтобы мы удовлетворились и закрыли дело.

Крячко тяжело вздохнул, сел на стул.

— Логично. Значит, наш организатор не только IT-специалист, но и имеет доступ к помещению ресторана, чтобы подбросить перчатки и ключ Анне в машину, или договорился с кем-то. И он знал о ее конфликте с шефом. Знал достаточно, чтобы быть уверенным, что мы, найдя у нее мотив, поверим в ее вину. Холодный чертов расчет.

— Не просто холодный, Стас. Стратегический, — поправил Гуров. — Это не преступление на бытовой почве. Это устранение конкурента с последующей многослойной страховкой. Такое не делается в порыве ярости. Это требует планирования, ресурсов, знаний и… серьезного мотива.

— Что дальше? — спросил Крячко, прерывая молчание. — Анну отпускать? Основания для задержания, по сути, рассыпались. Ее признание в намерении саботажа — это максимум административка или увольнение по статье. К убийству это не имеет отношения. А цифровой след теперь выглядит как часть инсценировки.