Книга Птицеферма, страница 98 – Татьяна Солодкова

— Из-за Кулика, – понимаю. – Но ты совсем его не знал.

Пересмешник оборачивается через плечо, чтобы иметь возможность видеть мое лицо. Напрягаюсь – разговаривать с его спиной мне было легче, чем смотреть в эти сейчас до ужаса серьезные голубые глаза.

— А разве ты, если бы могла, не свернула бы шею человеку, который только что убил другого, слабого, только потому, что ему этого захотелось?

Свернула бы. А еще Филину, который все это допустил. Допускал, допускает – поощряет, в конце концов.

Пересмешник все понимает по моему лицу, отворачивается.

— В цивилизованном мире после этого тебя бы тоже сочли убийцей и посадили, – произношу тихо.

Я не должна радоваться смерти человека, даже Момота. Но радуюсь. И эти двойные стандарты сводят меня с ума.

— Мы не в цивилизованном мире, – отвечает Пересмешник. – А свою смерть Момот заслужил еще тогда, когда с наслаждением превращал твою спину в мясо. – Пауза. – Но блевать меня все еще тянет, – добавляет через некоторое время.

Не отвечаю. Заканчиваю перевязку.

За работой в огороде прокручиваю в голове наш утренний разговор с Пересмешником. И только тогда понимаю, что, говоря: «В цивилизованном мире тебя сочли бы убийцей», – я почему-то напрочь забыла о том, что на Птицеферму невиновные не попадают. Значит, в своей голове я все же упорно отождествляю Пересмешника с Ником.

И, вполне вероятно, глубоко заблуждаюсь…

Как же разделить образы этих людей в своем восприятии?

Я и так чересчур разговорчива и откровенна с Пересмешником. Не хватало еще сболтнуть что-нибудь лишнее.

Ко мне подходит Сова, со вздохом опускается рядом, садится на перекинутую через канаву клюку.

— Как он? – спрашивает без предисловий.

— Гораздо лучше, чем я могла вчера ожидать, – отвечаю, не поднимая головы. Никак не могу взять в толк, почему при почти полном отсутствии растительности на Пандоре на завезенном для огорода грунте так быстро растут сорняки. В то же время посаженные нами овощи чахнут и вырастают от силы в половину своего положенного размера. Значит, дело не в почве. Тогда в чем? В климате? – Спасибо, – добавляю, помолчав.

Сова крякает.

— Я не за благодарностью пришла.

Наконец поднимаю голову, встречаюсь с женщиной взглядом.

— И тем не менее. Спасибо, я твоя должница.

— Ты? – приподнимает поредевшие седые брови, морщит лоб, удивляясь. – Не Пересмешник?

— Я, – отвечаю твердо и возвращаюсь к работе.

Именно мне Сова дала вчера медикаменты. Мне и отдавать ей долги.

— Филин сказал, что навестит сегодня Пересмешника.

Вздрагиваю.

— Тихо, тихо. Его, не тебя. Вероятно, уже был в вашей комнате.

Меня сковывает от напряжения. А если Глава заподозрит, что без современных лекарств не обошлось?

Лихорадочно вспоминаю, куда я спрятала флакон и тюбик с мазью. В шкаф, за боковую пластиковую панель. Как знала… Но насколько надежно это место, если Филину вздумается обыскивать комнату?

Да и вообще… Филин. В моей комнате. Без меня. Он ведь может как найти там что-то, по его мнению, компрометирующее, так и подложить. Нужно будет все проверить по возвращении…

— Спасибо, – говорю сдержанно.

Жаль, нельзя все бросить прямо сейчас и мчаться в барак. Нет, если Филин хотел нанести визит во время моего отсутствия, значит, так тому и быть. Самые роковые ошибки всегда совершаются в спешке. Нельзя действовать необдуманно.