Книга Птицеферма, страница 226 – Татьяна Солодкова

Связь обрывается.

В помещении повисает звенящая тишина.

Снова откидываю голову на спинку дивана и улыбаюсь.

Я сказала доктору Шиц правду: мне себя не жаль. Жизнь свела меня с многими хорошими людьми – с Ником, Дэвином, Джилл, со Стариком, с Совой, – которых я совершенно не заслуживаю.

Меня не следует жалеть. В этом мне можно только позавидовать.

* * *

В нашем общем с Ником кабинете тишина.

По правде говоря, я думала, что Ким проводит меня посмотреть отчеты в другое место. Однако секретарь шефа сообщила, что мое прежнее рабочее место свободно и ждет меня. А я так хотела поскорее добраться до документов, что даже не спросила, как так вышло, что мой стол за два года никто не занял. Ник ведь работал в паре с Мейс. Неужели они взаимодействовали только на выездах?

Компьютер оживает от прикосновения ладони к идентификационной панели, разворачивает над столом голографический экран. Все так знакомо и привычно и в то же время – чуждо. Будто заглядываю в прошлое сквозь толщу воды.

Вроде бы мне уже удалось вспомнить почти все факты своей биографии. Но тем не менее пробелов еще предостаточно и время от времени всплывают новые вопросы, ответов на которые у меня нет. Как с вопросом Дэвина о море. До сих пор не имею понятия, была ли я на берегу, купалась ли в чем-то крупнее реки на Пандоре или видела только по телевизору.

Как и всегда, стоит напрячься, боль тесным обручем обнимает виски. И единственное спасение – отвлечься и вернуться в настоящее.

Документы уже готовы и загружены в базу. Доступ мне открыт.

Со вздохом бросаю взгляд на пустой стол со спящим компьютером напротив и погружаюсь в чтение.

Тут много файлов: об истории Пандоры, результаты наших изысканий перед моей отправкой туда, видео и текстовые записи допросов всех, кто был в курсе деталей операции – как членов нашей команды, так и завербованных, – после моего исчезновения. Есть даже свежий отчет Ника, датированный прошлой неделей.

Рука сама тянется к нему, но этот документ я так и не открываю. Зачем? Проверить, написал ли напарник правду? Знаю, что написал. Не сомневаюсь, что про меня там нет ни одного дурного слова. Как и не сомневаюсь, что о наших личных отношениях во время нахождения на Птицеферме Ник умолчал.

Еще он должен был, как руководитель операции, высказаться по поводу моего психического состояния и дать оценку моей лояльности и верности – это обычная практика, и в конце рапорта каждый из нас обязан сказать несколько слов о работе коллег. Но читать о том, что написал обо мне Ник, еще более бессмысленно, чем перепроверять описанные им факты.

Тихонько усмехаюсь про себя – я доверяю ему больше, чем себе. По-прежнему. Всегда. Что бы ни было.

На самом деле, кроме отчета напарника, мне не помешает прочесть все, что имеется в деле о Пандоре, но это не на один час, а меня в любой момент могут потребовать к себе медики. Поэтому выдыхаю и решительно открываю то, что меня страшит, но интересует в первую очередь – список заключенных.

Документ заполнен разными шрифтами, что-то выровнено по ширине страницы, что-то по левому краю или идет столбцом справа. Такое впечатление, что это не единый список, а собранная из разных источников информация. Причем либо собирали ее второпях, либо этим занимался кто-то ленивый, не потрудившийся даже подогнать текст под единый формат.