Книга Птицеферма, страница 111 – Татьяна Солодкова

Понимаю, что все это может быть ложью, и, скорее всего, это и есть ложь, игра. Но мне так хочется продлить это непривычное, пусть и ненастоящее ощущение, что поддаюсь слабости – не сопротивляюсь, просто чувствую.

Разрыдаться хочется еще сильнее. Но это будет уже чересчур.

— Ты сказал, что пальцем ко мне не притронешься, – бормочу ему в плечо, голос звучит глухо, так как я прижимаюсь к нему слишком крепко. Поврежденная грудь отзывается болью, но стараюсь не обращать на нее внимания. Подозреваю, ребра Пересмешника тоже не рады крепким объятиям.

— Ты поняла, в каком смысле «притронусь» я имел в виду, – отзывается мужчина. Его щека касается моих волос. Так… хорошо. – Так как мы все только что вернулись с рудника, полагаю, это Филин распустил руки?

Нет-нет-нет. Не нужно назад в реальность. Мне хорошо здесь, в мире своих иллюзий.

— Угу. – На большее меня не хватает.

— Он что-то тебе сделал?

— Обошелся угрозами.

— Извини за это. – Пересмешник мягко проводит ладонью по моим волосам.

— За что? – шепчу, головой понимая, что пора его оттолкнуть, но все еще не находя в себе сил это сделать.

— Он же полез к тебе из-за меня.

— Почему это ты так решил? – уточняю из чувства протеста.

— Я, знаешь ли, умный, даже если кажусь придурком, – смеется. Мне нравится, как звучит его смех. – Филин не зря хотел подложить под меня Кайру, чтобы шпионила и доносила. Потому ему и не понравился мой выбор. Когда я уложил Момота, Глава здорово струхнул. Но повода меня устранять я ему не давал, вот и присматривается.

— Он думает, что ты хочешь занять его место, – признаюсь.

Снова усмешка.

— Всю жизнь мечтал.

— Я ему так и сказала.

— Так и говори. – Он все еще не отпускает меня, а я не вырываюсь. Дура как есть. – Отрицай. Нутром чую, Филин связан с теми людьми, надо все выяснить. А там – посмотрим.

Практически в точности – мои собственные мысли.

Такой нежный, доверительный момент. Сейчас ли не самое время спросить: «Ты Николас Валентайн?» Уже слышу собственный голос, задающий этот вопрос, у меня в голове.

Но… не решаюсь.

Это будет билет в один конец.

— Успокоилась? – спрашивает Пересмешник, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть в мое лицо.

Не отвечаю – он и так знает, что успокоилась. Будь моя воля, так бы и уснула в этих теплых объятиях.

— Почему… – Вместо вопроса, после которого не останется пути назад, задаю более безопасный: – Почему ты так ко мне относишься?

Относится или делает вид? Его отношение выглядит настолько искренним, что я почти верю. Почти.

— Ну-у, – весело протягивает Пересмешник, возводя глаза к потолку, изображая задумчивость. – Веришь в любовь с первого взгляда?

Слово «любовь» – слишком громкое. Оно бьет наотмашь. Вздрагиваю.

— Нет, не верю, – отвечаю твердо.

— Ну и зря, – усмехается и наконец разжимает руки. – Переодевайся скорее, а то опоздаем на ужин. Жду тебя в коридоре!

* * *

— Пойдем сегодня к реке? – спрашиваю, когда мы возвращаемся в комнату после ужина.

Стараюсь не смотреть на своего сожителя. Готова глядеть куда угодно: в пол, в потолок, в стену – только не ему в глаза. Чувствую себя до ужаса неуютно.

Кой черт меня дернул жаться к нему? Прошел какой-то час, а все, о чем я мечтаю, – заполучить машину времени, чтобы вернуться в прошлое и отхлестать себя по щекам. О чем я думала? И как вести себя с ним дальше?