Книга Птицеферма, страница 112 – Татьяна Солодкова

Пересмешник же ведет себя так, будто бы ничего не было. И на ужине что-то болтал, и сейчас в нем не ощущается ни капли напряжения. Наоборот, настроение даже приподнятое.

— А ты себя нормально чувствуешь для ночной прогулки? – уточняет и тут же усмехается. – Мои ребра жаждут принять горизонтальное положение и точно отомстят мне завтра, если я их не послушаюсь.

Все же заставляю себя посмотреть на мужчину. Он уселся на край кровати, широко разведя колени и уперев в них локти. Волосы взъерошенные. Быстро понимаю почему – уже на моих глазах запускает в них пальцы и зачесывает назад, несколько прядей слушаться не желают и тут же снова падают на лицо.

— Я могу сходить на разведку одна, – предлагаю на полном серьезе.

На самом деле мы потеряли несколько дней. Вдруг люди в черной одежде уже нашли то – или того, – что искали, и теперь намертво замуровали люк и убрались восвояси? А если все еще ходят поблизости, то стоит в этом убедиться, проверить, в то ли время, что и прежде, они выбираются на поверхность.

Не знаю, будет ли от такой слежки много пользы, но сидеть сложа руки не могу. Тем более в четырех стенах с Пересмешником, который сейчас выглядит таким домашним, что хочется завернуться в его объятия, как в плед, и никуда его не отпускать. Плохая, плохая идея…

— Плохая идея, – вторит моим мыслям сожитель. Вздрагиваю от неожиданности и только потом соображаю, что он не телепат и говорит совсем не о той идее, о которой думала я, – отвечает на мою предыдущую реплику. – Ты сама еле на ногах стоишь.

Неправда. Просто у меня, должно быть, воспаленные глаза от невыплаканных слез. Плакать мне больше не хочется, а вот спрятаться под одеяло и закрыться от всего мира – очень даже.

Мотаю головой.

— Со мной все в порядке, – пересиливаю себя и упрямо смотрю в ответ.

— Ну-у… – Пересмешник с обреченным выражением на лице разводит руками и встает. – Тогда мы, в смысле я и ребра, идем с тобой.

А утром ему и его героическим ребрам предстоит отправиться на рудник… Чувствую укол совести. Какой бы род деятельности Сова мне завтра ни поручила, это все равно физически будет гораздо легче.

Вздыхаю, сдаваясь.

— Укладывай спать свои многострадальные ребра.

— А ты? – привычно вскидывает бровь, ту, которую шили, и в который раз морщится. Похоже, кому-то следует менять привычку. – Со мной? – поднимает руки ладонями наружу. – Обещаю не приставать.

— С тобой, – киваю.

А куда я денусь?

Или намекнуть Пересмешнику, что ему следует взять одеяло и лечь на полу? Самой опять спать не в кровати не хочется ужасно – к хорошему быстро привыкаешь. Вдруг сожитель решит оказать мне любезность?

Да уж, любезность – с его-то ребрами…

Так и не внеся предложения по разделению спальных мест в мою пользу, беру с подоконника фонарь и разворачиваюсь к двери.

— Ложись. Я скоро приду.

— Тебя проводить? – тут же вызывается Пересмешник.

Закатываю глаза.

— В туалет? – уточняю с усмешкой. – Спасибо, папочка, я не провалюсь в дыру.

Мужчина не настаивает. И правда, если бы он вздумал провожать меня до туалета, это было бы более чем странно.

С фонарем в руках выскальзываю за дверь.

— Если что, кричи! – доносится мне вслед.

Спешу по коридору, улыбаясь себе под нос.

* * *

На крыльце сидит Пингвин, курит самокрутку. Одаривает меня неприязненным взглядом, но поползновений в мою сторону не делает. Хотя выражение его лица ясно говорит, что точка между нами для него еще не поставлена.