Книга Птицеферма, страница 114 – Татьяна Солодкова

Некоторое время сижу на своем краю кровати, обняв колени, потом решаюсь – ложусь на бок, спиной к соседу по комнате. Ширины спального места категорически не хватает. Мы не касаемся друг друга, но между нашими спинами едва ли пройдет ладонь. Через тонкую ткань платья чувствую тепло чужого тела.

С моей стороны – непроглядно темно. Обнимаю свои костлявые плечи и пялюсь во тьму, пытаясь угомонить разошедшийся от волнения пульс. Однако пока тщетно.

Кто это может быть? Друг или враг?

До меня вдруг доходит, что с того самого момента, как мне удалось вспомнить, кто я и как сюда попала, я ждала чудесного спасения. Пусть это звучит нелепо и даже фантастически. Я ожидала, что за мной придут и вызволят отсюда. Армия спасения на блестящих катерах или друг, внезапно появившийся на Птицеферме под видом заключенного.

Я так хотела этого, что окончательно убедила себя в том, что Пересмешник и Ник Валентайн – один и тот же человек. А теперь… Теперь я снова растеряна.

И все же из того, что я увидела в своих воспоминаниях, сомнений не вызывает одно – Ник меня не бросил бы. А что, если он все-таки пришел за мной? Но не раньше и не под прикрытием? А сейчас, ночью? Что, если это он заговорил со мной в темноте?

Но разве Ник назвал бы меня «деткой»? Морщусь при одной мысли об этом обращении. Оно мне не нравится категорически. И я не могу представить, чтобы друг так меня называл.

Однако так ли много я помню? Что из того, что я видела, правда, а что плод больного воображения?

Вместо того чтобы успокоиться, сердце продолжает колотиться с бешеной скоростью. Кто бы ни назначил мне сегодня встречу, он точно знал меня раньше. Ник или нет – кто угодно, но этот кто-то из прошлого, и я жду не дождусь с ним поговорить.

Переворачиваюсь на спину. Руки – по швам, взгляд – в темный потолок. Стараюсь дышать ровнее.

— Что-то случилось? – Пересмешник по-прежнему не меняет позы, не поворачивается, только спрашивает, спокойно и негромко.

— Нет, – шепчу в ответ.

«Когда все уснут» – это когда? На дворе ночь, но совсем недавно Пингвин еще курил на крыльце. Спят ли уже остальные?

— Хорошо.

И больше ничего, тишина.

Мне вдруг хочется его обнять. За то, что чувствует, что что-то не так, но все равно не настаивает на объяснениях, не навязывается. Обнять сзади, прижаться, почувствовать, что не одна…

Отвратительная идея. Не шевелюсь.

То, что мужчина обещал не приставать ко мне сексуально против моей воли, еще не значит, что его можно использовать как грелку или подушку для слез. Одно дело, что он не станет настаивать на физической близости, а другое – если я буду провоцировать, а потом откажу.

Так и лежим. Не знаю сколько: полчаса, час, несколько минут?

Напряжение потихоньку спадает, дышу ровно. Близость Пересмешника успокаивает. Точно угадываю момент, когда он засыпает, и думаю, что следует повременить еще немного и отправляться на встречу с незнакомцем.

А потом каким-то образом умудряюсь заснуть сама.

* * *

Резко распахиваю глаза, будто меня ударило током.

Вокруг по-прежнему темно. Пересмешник спит все в той же позе – на боку, ко мне спиной. Сколько я проспала, понятия не имею, но очень надеюсь, что назначивший мне встречу еще не ушел.

Прислушиваюсь к чужому дыханию, убеждаюсь, что не разбудила сожителя, и осторожно спускаю ноги с постели.