Книга Алый трон, страница 150 – Эми Лиоу

— Ты преданный сын и младший брат.

— Это твой демон так считает?

Смех Нудина до жути напоминает мой. Липкий аромат листьев кобира из его трубки наполняет комнату, и у меня кружится голова.

— Я ненавижу их. Просто ненавижу. Брата за то, что забрал у меня все, когда умер. Отца за то, что спутался с деннаркой незадолго до смерти брата и довел до самоубийства нашу мать.

Он тяжело и прерывисто дышит.

Некоторое время мы молчим, пока он не откладывает трубку и не проводит рукой по волосам.

— Я наговорил лишнего, – произносит Нудин, подбираясь. – Приношу извинения, моя Ракхти.

Сегодня мне уже не выпытать у него больше. Я встаю.

— Спасибо, что развлек меня, Нудин, – говорю я, излучая уверенность, которую всегда изображаю, когда натягиваю личину Рашматун. От этой внезапной перемены Нудина хмурится. – Надеюсь, ты подумаешь о том, сколь многого мы можем достичь вместе, если я останусь Ракхти.

— Я провожу тебя в твои покои, – единственное, что я получаю в ответ.

Осознание правды, тяжелое и удушающее, давит на меня весь день, даже когда я говорю себе, что сумею завладеть силой Рашматун и остаться Ракхти до конца своих дней. Даже когда напоминаю себе, что больше никто в Бакхтине не посвящен в эту тайну.

Даже когда размышляю о возможности разыскать Рашматун.

Я так погружена в свои мысли, что, только подняв голову, замечаю в комнате Икту, изучающего чертежи своих механизмов. Я смотрю в открытое окно, на небо, озаренное оранжевым светом сумерек, когда день сменяется ночью. Поскольку Джирташ не подняла шум, вероятно, Икта забрался через окно.

— Вежливые люди стучатся, – говорю я.

Икта отрывает взгляд от рисунков.

— Ты была очень сосредоточена. Я не стал тебя беспокоить.

Я устало вздыхаю и откладываю в сторону книгу Привинду.

— Чего ты хочешь, Икта?

— Я… – Раздраженно пыхтя, он ерошит волосы; у меня возникает желание пригладить каждую прядь. – Прости меня, Бинса, что не смог быть рядом, когда ты нуждалась во мне больше всего. Прости, что тебе приходится взваливать все на свои плечи. Прости за все.

Прости, что Кавита разрушила твою жизнь, вот что он хочет сказать.

Я закрываю глаза. Это уже слишком. Я не могу смотреть на него, когда он такой, – не выношу в нем этой искренности, этой честности. Они мешают Икте соображать. Как можно быть таким умным и таким наивным? У нас общее прошлое, но наши пути давно разошлись. Он вернулся за мной, но мы уже не можем долго оставаться вместе.

Икта должен был догадаться.

— Я слышал, через пять лет в Дахлу хотят открыть прием для девушек, – продолжает он. – Мои профессора говорят, в Гхушнайеттах немало талантов. Им пригодится кто-нибудь вроде тебя, Бинса.

Поздно, слишком поздно, вертится у меня на языке. Я опоздала на десять лет.

— Я подумаю, – говорю я.

Икта знает, что это ложь.

Его губы приоткрываются. Возможные ответы проносятся в голове, но ни один из них он не произносит вслух.

Он слабый, шепчет Кавита. А ты сильная.

Икта встает и складывает чертежи в суму.

— Ясно. – Он склоняет голову в мою сторону. – Да пребудет с тобой мудрость Рашматун.

И выскальзывает из окна, не произнеся больше ни слова.