Книга Алый трон, страница 148 – Эми Лиоу

Впрочем, в какой-то мере я ее понимаю. У нее была цель, ее предназначение. Она не могла позволить ничему встать у нее на пути, ибо действовала на благо Бакхтина.

И все же в моей памяти живет нежная, мягкая Чандри.

Она без промедления покарала убийцу, напоминает мне Илам.

Того требовал закон, возражаю я. И решение принимала Рашматун, а не она.

Убийство есть убийство, законное или нет, мурлычет Илам. А ты уверена, что она не влияла на решения Рашматун?

Я сжимаю челюсти. Как бы то ни было, Чандри поступила правильно.

Или ты находишь для нее оправдания, потому что она действовала как ты?

Я не отвечаю.

— Что напугало меня больше всего – то, как просто все оказалось, – произносит Нудин с дрожью в голосе. – Официально Ллаон считался тюрьмой, но его создали, чтобы извлекать для Рашматун потоки души. Никто не заподозрил Чандри, когда за несколько месяцев до избрания новой Ракхти она зачастила в Ллаон. Это входило в ее распорядок. Считалось, что она обучает заключенных, дает советы. Только верховные жрецы знали, что Ракхти ходят туда пить кровь. Неудивительно, что перед своей отставкой Чандри закрыла Ллаон. С уходом Рашматун отпала необходимость в человеческих жертвоприношениях.

Но чем они кормили Рашматун до Ллаона? Тюрьму построили больше века назад, но Рашматун гораздо старше…

Больше века назад…

Сто лет назад Деннарская империя, оценив хадон по достоинству, начала вербовать воинов из членов клана Риткар, вспоминаю я слова Керана. И еще мы поняли, что хадон способен противостоять аритсийскому шаманизму.

«Ты должна знать, почему мы воюем, – сказала тогда Вирья. – Дело не только в расширении влияния».

— Войны, – говорю я, облекая свои мысли в слова.

— Все делалось ради Прародителей. Человеческие жертвоприношения в битвах. Они жаждали крови, они искали ее. – Нудин сардонически улыбается. – Как ты думаешь, почему Чандри так сильно ненавидела Рашматун и ее наследие?

Неудивительно, что Ракхты настаивали на продолжении войны с Деннарской империей, несмотря на потери.

— Кажется, твоего отца не смущает, что Рашматун – демон.

— Его заботит лишь то, что дает ему власть, – с горечью говорит Нудин.

— Но ведь Чандри запечатала Рашматун? И теперь никто не может добраться до ее магии, верно?

— Частица Рашматун находится в том желтом камне, который ты носишь, – говорит он, показывая на мою шею. – Всякий раз, творя магию, жрецы обращаются к этому фрагменту. Поскольку мы были связаны с Рашматун до того, как ее запечатали, наша магия работает на одной волне. Однако сила, которую можно черпать из фрагмента, ограничена и невосполнима. Поэтому за последнее десятилетие наша магия иссякла. Твой камень является «матерью» остальных и содержит самый крупный фрагмент Рашматун.

— И поэтому вы сбрасывали коз на невинных людей? Из-за вашей иссякающей магии? – спрашиваю я.

— Мы не собирались никого убивать. Ты же знаешь, наша магия нестабильна. – Нудин поднимает взгляд к небу, как будто смотрит на звезды, лежащие за пределами известной вселенной. Но в глубине его души пылает лютая ненависть, почти равная моей. – Отец заставил жрецов Гханатукха подчиниться воле Ракхты Асахара. У нас не было выбора.

Все слова, которые я хотела ему сказать, замирают у меня на губах. Нудин все знал, но предпочел бездействовать. Позволил умирать невинным людям. Позволил мне страдать в одиночестве – пробивать себе дорогу, не имея за душой ничего, кроме собственного ума и демона, который достался мне от матери в наследство.