Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 32 – Элен Бергман

— Тварь, — выдохнул Свейн.

Его кулак, тяжёлый, как боевой молот, врезался Хокону прямо в челюсть. Глухой хруст кости совпал с грохотом падения: ярл отлетел к стене, сползая по грубым брёвнам, а из его рассечеённого рта брызнула алая кровь.

— Поднимайся! — взревел Свейн, хватая брата за шиворот и встряхивая, как шелудивого пса. — Моли нового распятого Бога или старых асов, чтобы она была жива. Моли, чтобы её больше никто не тронул. Если с её головы упадёт хоть один золотой волос по вине другого — я лично скормлю тебя приливу.

Они выбежали из крепости, ведомые яростью и холодным расчётом. Далеко уйти раненая, измученная девчонка в чужой земле не могла. Поиски привели их к окраине, к покосившемуся сараю, от которого тянуло запахом прелого сена и свежей смерти.

Там, в пыли, захлебываясь собственной кровью, корчился дозорный. Степан помял его хорошо, но жизнь ещё теплилась в его груди.

— Пленные... — прохрипел он, хватая Свейна за край плаща. — Сбежали... Девка... рыжая бестия... она помогла им, обвела меня как барана…

Свейн прижал сапог к его ране, заставляя кричать от боли.

— Говори, падаль! — его голос вибрировал от сдерживаемой жажды убийства. — Ты тронул её? Кто-нибудь из твоих псов касался её в этом сарае?!

— Нет... — простонал стражник, и глаза его начали закатываться. — Не успели...я был один… не хотел делиться… они напали... я думал... лёгкая добыча... а она…

Свейн оттолкнул его, брезгливо вытирая руку о плащ. Но прежде чем он успел отдать приказ прочесать лес, со стороны пристани примчался молодой дружинник, задыхаясь от быстрого бега.

— Конунг! — выкрикнул он, указывая на серую зыбь фьорда. — Одной карги нет! Угнали ночью!

Свейн ничего не ответил. Он лишь медленно отвел взгляд от Хокона, чей вид — жалкий, с разбитым лицом и затравленными глазами — теперь вызывал у него не гнев, а ледяное отчуждение. Конунг замер, превратившись в изваяние, вросшее в серый датский берег. Солёный ветер трепал его плащ, донося рокот разбушевавшегося фьорда, где в пенных валах исчезла его последняя надежда на бескровную победу.

Ему нужно было крепко подумать.

Он дал своё слово. Слово Конунга Дании. И он его не сдержал.

В голове Свейна, словно кости в гадальном мешке, перемешивались варианты. Если Мойра погибнет в пучине — это война с Гэллоуэем до последнего человека. Если выживет и доберётся до отца — это позор, который не смыть серебром, и клеймо насильника на всем роду Еллинга. Пять дней, которые он так искусно выторговал у судьбы, теперь работали против него: каждый час промедления превращал его из хитроумного стратега в загнанного охотника.

Он смотрел на бушующее море, понимая, что эта принцесса только что перевернула всю шахматную доску. Она не просто сбежала — она забрала с собой его право на Гэллоуэй, оставив взамен лишь холодную ярость и необходимость принимать решение, от которого задрожит вся Дания.

— А что, если всё переиграть? — едва слышно прошептал Токе, шагнув из тени к самому плечу конунга.

Свейн медленно повернул голову, и в его глазах, холодных, как лед фьорда зимой, сверкнул опасный интерес.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил он, чеканя каждое слово.

— Объявим во всеуслышание, что обряд свершился, — вкрадчиво продолжил Токе, и его голос зазвучал как шелест змеи в сухой траве. — Скажем, что консумация была. Найдем шесть верных свидетелей, которые присягнут на кресте и молоте, что слышали брачные клятвы. И подарок... Утренний дар, Моргенгабе, уже поднесён. Кинжал Хокона из дамасской стали, украшенный яшмой и «слезами Фрейи» — его нет в ножнах, верно? Скажем, он остался у невесты как залог любви и союза.