Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 35 – Элен Бергман

Они принялись обыскивать пепелище, и удача, словно извиняясь за суровость, улыбнулась им среди развалин. В полуподвале одной из сгоревших изб, куда огонь не сумел пробраться сквозь земляной накат, они нашли сундук с одеждой — грубой, пропахшей дымом, но сухой и чистой. Там же обнаружились запасы: мешок вяленого мяса и кувшин с медовухой, уцелевший в прохладе погреба.

Единственным уцелевшим строением на краю вотчины оказался старый сарай. Его крыша покосилась, а стены зияли щелями, но он стоял. Именно там, на остатках прелого сена, беглецы нашли свой приют.

Мойра, переодевшись в простую славянскую рубаху и тяжёлый шерстяной сарафан, принялась промывать рану Степана. Он пил медовуху мелкими глотками, и жизнь медленно возвращалась в его изнурённое тело.

— Ратибор не канул бы в небытие без следа, — едва слышно вымолвил Степан, вверяя свою печаль первым звёздам, мерцающим в провале крыши. — Стены эти помнят ярую сечу, но земля чиста, не приняла она павших. Стало быть, укрылись в лесной глуши, затворились в потайных скитах. Переждем же до рассвета, напитаемся силой. Вотчина моя всего в двух днях скаку по речному берегу, да только верхом мы — как на ладони, верная погибель. Придётся вновь мерить вёрсты пешком, пробираться сквозь хмарь болотную... Что ж, уповаю лишь на то, что ноги не подведут.

В ту ночь в хилом сарае, среди запаха гари и лесного безмолвия, они спали тревожным, но необходимым сном, зная, что враг может быть совсем близко, а друг — затерян в лесных чащах.

Рассвет едва коснулся пепелища, когда Мойра поднялась с прелого сена. В полумраке сарая она отыскала в сундуке мужскую льняную рубаху и плотные порты — простую одежду отроков. Стянув талию широким кожаным поясом и спрятав свои золотые косы под грубую шапку, она превратилась в юношу, в чьих глазах, однако, застыла недетская мудрость.

— Так лучше, — хрипло одобрили мужчины. — В портах через бурелом идти сподручнее, да и лишних глаз не привлечешь. Для случайного встречного ты теперь отрок.

Они разделили скудную трапезу: несколько кусков вяленого мяса, чёрствый хлеб, найденный в подполе, и глоток медовухи, обжигающей горло. Тело Степана после короткого сна в тепле сарая налилось тяжёлой, тягучей силой, а рана, промытая Мойрой, перестала пульсировать огнём.

— Уходим, пока роса не сошла, — скомандовал он. — Терем Ратибора сгорел, но дух его здесь. Смотри, Макар, — он указал на обгорелый косяк ворот, где топором была сделана едва заметная зарубка в форме ломаной стрелы. — Ратибор ушел к Старому дубу, в лесные дебри. Там у него схроны.

Они покинули разорённую вотчину, стараясь не смотреть на чёрные глазницы печных труб. Лес встретил их утренней прохладой и щебетом птиц, который казался кощунственным среди этого царства пепла. Впереди лежал путь — последний рывок к родному порогу Степана.

Путь к Земляному городищу Старой Ладоги, к родному порогу Степана, лежал через Велику Мшу, которую называли Гнилым морем. Это было царство Дрягвы, где под обманчиво зелёным ковром дышала смерть, а путь лежал по невидимым вёшкам, оставленным ещё во время первых конунгов, где смерть пряталась под обманчиво ярким изумрудным мхом. Июньский зной превращал эти болота в дышащий ядом котёл, и только волхвы знали тайный шифр этой гиблого места.