Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 29 – Элен Бергман

Но в тот миг, когда мои лапы сомкнулись на её тонком стане, она ускользнула, обернувшись гибким, золотистым ужом. Она просочилась сквозь мои когти, исчезая в высокой траве, и я, ослеплённый яростью, ринулся в погоню.

Однако путь мне преградили тени, восставшие из самого хаоса. Передо мной вырос исполинский огненный дракон, чье пламя затмило солнце.

Рядом с ним, свивая кольца, поднялся хитрый и коварный змей, чей шёпот ядом проникал под чешую. А над ними, застилая небо крыльями, кружил чёрный ворон — мрачный посланник самого Одина, чей крик предвещал гибель.

Они обступили меня плотным кольцом, источая первобытный гнев. Драконье пламя обжигало мне крылья, змей шипел проклятия, а ворон клевал саму мою душу. Они кричали, что я посягнул на запретное, и в их ярости я чувствовал мощь целых миров, вставших на защиту этой маленькой золотой змейки.

И вдруг — ледяной холод.

Студёная вода обрушилась на меня, точно яростный вал, разбившийся о прибрежную скалу. Я вскрикнул, вскакивая на ноги; благодатный дурман сна развеялся, как дым над пожарищем, и реальность вонзилась в сознание без тени милосердия. Тяжёлые шкуры с влажным шлепком соскользнули на пол, дыхание спёрло, а сердце забилось о рёбра, будто меня только что вырвали из когтистой морской бездны.

— Проклятье! — выдохнул я вместе с облаком пара.

Прямо передо мной застыл Токе. Верный пёс моего брата, сухой и прямой, точно древко копья; его лицо казалось высеченным из серого гранита, на котором никогда не рождалась улыбка. В его жилах текла не кровь, а верность, а в руке он сжимал пустое ведро, с краёв которого ещё срывались тяжёлые капли.

Но не он заставил мою ярость утихнуть, превратив её в ледяное оцепенение. Чуть поодаль неподвижно стоял он — Конунг Свейн.

Его присутствие заполняло комнату ощущением грядущей грозы, заставляя воздух вибрировать от негласной угрозы.

Он не кричал. Не спешил. Просто смотрел — хмуро, тяжело, так, что воздух между нами стал плотным. Его присутствие сразу вытеснило всё остальное: остатки сна, раздражение, даже холод.

Я медленно выпрямился, стряхивая воду с волос, и встретил его взгляд.

— Доброе утро, брат, — хрипло сказал я.

Свейн стоял у окна, заложив руки за спину, и его фигура казалась монолитом на фоне серого датского неба. Я, ещё не успевший полностью стряхнуть с себя дурман тяжёлой ночи, хмуро наблюдал за братом.

— Послушай меня внимательно, Хокон, — Свейн обернулся, и его взгляд был холоднее льда Лим-фьорда. — Ты пройдёшь брачный обряд. Сейчас. Я выбрал тебе невесту, и этот союз — не вопрос твоего желания, а становой хребет нашей власти на северных путях.

Он сделал шаг вперед, и в его голосе зазвучал металл:

— Гэллоуэй — это ключ. Через этот брак мы вбиваем клин между Альбой и Норвегией, мы получаем гавани, которые не замерзают, и воинов, чья ярость прославлена в сагах. Мне нужно твоё плечо, брат. Мне нужен верный ярл на тех берегах, который будет держать щит в такт моему мечу. Это политика, в которой девичьи слезы не стоят и одного скиллинга, но серебро и влияние, что придут за ними, купят нам корону всей Северной империи.

Так, перспектива надеть брачный венец вместо походного шлема вызвала у меня глухое недовольство, но властное право Свейна было непререкаемо.

— Твоя воля, конунг, — буркнул я, неохотно склоняя голову. — Раз Альбе суждено лечь под мой щит через постель, я не стану спорить. Моё плечо при тебе.