Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 13 – Элен Бергман

Я сплюнул за борт.

Пусть будет берег. Пусть будет позже. Сейчас важнее другое.

Я чувствовал — что-то меняется. И мне это не нравилось.

Ветер ударил в парус, драккар дёрнулся вперёд, и я подумал, сам того не желая: иногда добыча — не та, за которой ты идёшь, а та, что уже идёт тебе навстречу.

Свейн Вилобородый.

Берег был уже близко — знакомый, суровый, мой.

Холодный июнь обнимал море серыми, влажными руками, и в каждом порыве ветра бился родной, до боли знакомый запах — терпкий дух солёных водорослей, горький дым очагов и неистребимый аромат родной земли. Это не был берег, сулящий кровавую жатву набега, и не чужая земля, ставшая случайной добычей в пылу сражения. Передо мной лежала Дания. Здесь каждая скала знала моё имя, а каждый фьорд помнил мои корабли.

Я стоял у носа драккара, и тяжесть решения лежала на мне так же привычно, как меч на бедре.

— Драккар с ценным грузом — в малую бухту, — приказал я. — Ту, что закрыта скалами. Без костров. Без рогов.

Кормчий кивнул, изменяя курс.

Токе подошёл ближе.

— Опасаетесь погони, мой конунг?

— Я считаю её неизбежной, — ответил я. — Амлайб не из тех, кто теряет дочь и сидит у очага. Он пойдёт следом.

Я посмотрел на берег.

— Но здесь он будет идти по моей земле. По моим водам. А это — другое дело.

Токе молчал, ожидая продолжения.

— Брата всё ещё нет, — сказал я. — Он вернётся со дня на день, нагруженный добычей и дурной самоуверенностью. Пока его нет — я держу всё в своих руках.

Я дал знак рукой.

— Девушку охранять, но пусть цепи её будут из нежнейшего шёлка, — произнёс он, и голос его смягчился, подобно угасающему закату над фьордом. — Слово моё незыблемо, как гранит этих скал. Помните: ни ледяным страхом, ни слепой грубостью её душу не покорить — такая воля скорее разобьётся, чем согнётся.

Я на мгновение замолчал, глядя на танцующее пламя факела.

— К ней не смеет прикоснуться ни одна тень обиды. Мы не ломаем этот цветок.

— А если она воспротивится обряду? — спросил Токе.

— Свадебный мёд с маком поможет, наши женщины умеют его варить, — ответил я.

— А если он воспротивится обряду? — продолжил свои вопросы Токе.

Я медленно выдохнул.

— Что за вопросы, Токе? Тогда он вспомнит, что он не просто викинг, — зарычал я. — Он сын королевского рода. И служит не своему нраву, а Дании.

Море стало спокойнее, будто и оно знало: путь окончен.

Я смотрел на берег и думал о своей крепости — о каменных стенах, о зале, где решают судьбы браков и войн, о месте, где пленница станет не добычей, а узлом, связывающим земли и моря.

Там будет совершён обряд. Там вмешается политика.

А дальше — как решат боги и время.

— У молодых стерпится, слюбится, — сказал я тихо, больше себе, чем другим. — Так всегда говорят те, кто строит королевства. И нам, всем нам, очень нужно, чтобы у них родился сын, он и только он наследует весь Гэллоуэй с островами, морскими и торговыми путями и ещё — он будет иметь право и на трон Альбы.

Драккар входил в бухту. Я возвращался домой.

Мойра.

Я не знала, сколько времени мы уже в пути. Три дня… четыре… а может, и все пять. Здесь, в этой тёмной каморке, время потеряло счёт, словно его смыло морской водой, просочившейся между досками.

Сознание возвращалось ко мне не сразу. Голова болела так, будто внутри неё всё ещё перекатывался камень. Когда я провела пальцами по волосам, они спутались и стали жёсткими от засохшей крови. Кожа под ними ныла и тянула; каждое движение отзывалось тупой болью. Я старалась не думать о том, как выгляжу теперь — мысль об этом была почти так же страшна, как сама темнота.