Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 11 – Элен Бергман

Свейн Вилобородый.

Ночь была тёмной, безлунной, и море лежало под нами, как чёрное железо. Мой королевский драккар резал воду легко и уверенно; нос с резным зверем вздымался и опускался, будто живой. Вёсла шли ровно, без крика и суеты — люди знали своё дело. Всего у нас было шесть быстроходных кораблей: пришли тихо и так же тихо ушли, пока в Гэллоуэй ещё гремели кубки и пели барды в честь девичьего праздника.

Я стоял у борта, закутавшись в плащ, и чувствовал, как солёный ветер сушит кровь на ссадинах и шрамах. Дерево под ногами было мокрым, пахло смолой и морем — запах, знакомый мне с детства, запах власти и войны.

— Итак, ты всё сделал как надо, мой верный Токе? — спросил я, не оборачиваясь.

Мой соратник-побратим стоял позади, держась за снасть. Лицо его было суровым, как высеченное из камня.

— Да, мой конунг, — ответил он. — Она на драккаре Ульфа Кривоноса. В каморке под кормой. Её охраняют надёжные люди.

Я медленно кивнул.

— С её головы не должна упасть даже волосинка, — сказал я глухо. — Я дал своё слово. И она — наш будущий морской пропуск.

Волна ударила в борт, брызги взлетели в темноту.

— А ещё, — добавил я, — она моя будущая невестка.

Токе помедлил, затем произнёс осторожно:

— Но Хокон ещё не знает о вашем замысле, мой король… Он не настроен на брачные узы.

Я усмехнулся — коротко, без радости.

— А кто этого щенка будет спрашивать? — сказал я. — Покуролесил — и хватит. Я повернулся к нему лицом. — В нашем роду мужчины служат не своим прихотям, а народу. Так было при моём отце, так будет и после меня.

Я сжал перила драккара.

— Я так решил.

Токе ударил себя кулаком в грудь.

— Да, мой конунг! Слушаюсь.

Я снова посмотрел вперёд, туда, где в темноте угадывались силуэты остальных кораблей. Шесть драккаров — это всего лишь малая часть моего флота, но достаточно, чтобы напомнить миру: Дания берёт своё не только серебром, но и умом. Мы давно уже не просто грабители побережий. Мы — короли морских дорог, и каждый союз для нас ценнее десятка сожжённых деревень.

На одном из драккаров, внизу, под палубой, была девушка — ключ к этим водам, к этим землям, к миру или войне.

Море глухо шумело, принимая наше решение. И я знал: пути назад нет.

Хокон.

Холодный июнь давил, как дурное предзнаменование. Северное море было свинцовым, неприветливым, и даже в ясные часы от него тянуло сыростью и злобой. Я стоял у борта, закутавшись в плащ, и смотрел, как волны бьются о нос драккара, будто желая расколоть его — но не смея.

Меньше месяца назад мне хорошо заплатили за одно дельце.

Обычно наша добыча пахла солью и гарью — мы брали добро силой, уводя людей в цепях, или выменивали живой товар на шумных невольничьих рынках, где плоть ценилась не дороже скота. Но этот случай был иным, изысканно-странным: нам передали связанного сонного крепкого молодого мужчину, статного и полного скрытой мощи, а в придачу к нему в наши кошели легло чистое, звонкое серебро.

Правда, даже когда тяжёлое железо замкнулось на его запястьях, а дурман беспамятства отступил, в его глазах не угас яростный, неукротимый пожар. Он смотрел на своих пленителей не как поверженный раб, а как затаившийся хищник, и воля его оставалась острой и непокорной, точно у дикого, необъезженного жеребца, который скорее падет в пене, чем признает над собой чужую власть и тяжесть седла. Он строптив, он смотрит волку в пасть, не опуская взора, но в наших руках время — лучший кузнец. Это упрямство не продлится долго: холодное железо и суровая доля быстро смиряют даже самую гордую кровь.