Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 15 – Элен Бергман

— И то, и другое, — отрезал он.

Я услышала, как она хмыкнула, отступая на шаг.

— Ладно, ладно… — протянула Хельга. — Но запомни, Кривонос: всё, что на корабле, рано или поздно найдёт своего покупателя.

Шаги удалились. Голоса стихли. Остался только плеск воды и мой собственный страх, стучащий в висках.

Я сидела в темноте, дрожа, и впервые по-настоящему поняла, насколько тонка грань между тем, кем ты была вчера… и тем, чем тебя могут сделать завтра.

Хокон.

Вот и берег.

Он восстал из седой пелены тумана внезапно и неумолимо — приземистый, свинцово-серый, придавленный к самой воде низким, ледяным небом. Камни у кромки прибоя чернели глянцевым блеском, и скользкие путы водорослей цеплялись за их выступы, словно запёкшаяся кровь на старых шрамах земли. Север не пел гимнов и не расстилал шелков; он встречал нас своим извечным суровым безмолвием и дыханием хладной бездны. Мне это нравилось.

— Знатный улов… — пробормотал я, глядя на драккар. — За ненужных родственничков.

Пленники сидели сгорбившись, связанные, притихшие. Кто-то ещё смотрел исподлобья, кто-то уже опустил голову. Таких я знал: первые ломаются громче, вторые — быстрее.

Я поднял взгляд — и выругался сквозь зубы.

— А это ещё что…

На воде, чуть в стороне, стояли драккары Свейна. Узнаю их издалека — по резным носам, по строю, по тому, как уверенно они держатся даже на стоянке.

— Опять будет поучать, — буркнул я. — Конунг, будь он неладен.

Я сплюнул за борт.

— Нет. Я своё заслужил. Девок. Мёда. И тишины.

Я резко обернулся к кормчему.

— Сворачиваем в малую бухту.

— Но, ярл…

— Я сказал — в малую, — отрезал я. — Быстро.

Мы вошли туда, куда и входить-то было стыдно после удачного набега. Узкая бухта, прижатая скалами, несколько жалких домишек, дымок над крышами, грязь под ногами. Не порт, не город — приют для тех, кого забыли боги.

— Тьфу, — скривился я. — Не то, о чём мечтаешь после крови и серебра.

Мы причалили. Я сошёл на берег первым, сапоги сразу утонули в мокром песке.

— Пленников — по ямам, — приказал я. — Кто не влез — в сарай. На цепь. Без разговоров.

— Есть, ярл!

Людей растащили быстро. Крики были короткие — мои воины знали, как делать это без лишнего шума.

Я огляделся — и вдруг остановился.

— Стоп…

В стороне, у самой кромки деревеньки, стоял грубехус — домик, который я знал слишком хорошо. Кривые стены, низкая крыша, дверь, перекошенная, как старый глаз.

— Домик одноглазой Хельги, — усмехнулся я. — Ну надо же. Забыл…

Я прищурился.

— А если тут есть кто свежий…

Мой взгляд скользнул дальше — к драккару, стоящему чуть поодаль.

— Кривонос, — пробормотал я. — Ульф Кривонос.

Рабынь он возит. Всегда возит. Значит, где рабы — там товар. Где товар — там интерес.

Я махнул рукой.

— Команде — на берег! Пленников распределить. Готовиться к вечерней пирушке!

— Мёд достать? — крикнул кто-то.

— Всё достать, — ответил я. — Сегодня ночь длинная.

Я пошёл к грубехусу Хельги широким шагом, не оглядываясь. Доски под ногами скрипели, чайки орали над бухтой, а ветер нёс запах дыма, рыбы и чужой жизни.

И я думал только об одном: пусть Свейн учит королей, а я — возьму то, что считаю своим.

Я вошёл к одноглазой без стука. Дверь отозвалась глухим скрипом, и тёплый, тяжёлый воздух ударил в лицо — дым, жир, старая влага и варёное мясо.