Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 8 – Элен Бергман

— Мойра! — глухо позвал он.

Ответа не было.

На кровати, среди складок простыни, лежал свиток. Амлайб узнал почерк сразу — резкий, уверенный, чужой. Руки его дрогнули, когда он развернул пергамент.

«Лорду Амлайбу.

Я взял твою дочь не как пленницу, но как нареченную невесту моего брата. В этом жесте нет места оскорблению — лишь рождение великого союза, предначертанного небесами и сталью. Свадебный обряд будет свершён по всей чести и древнему обычаю наших отцов, и лишь после него мы вновь ступим на берега Гэллоуэя — уже как родичи.

Даю тебе нерушимое слово короля: с Мойрой не случится беды. Её не заденут ни грубым словом, ни лихим делом, ибо отныне её покой охраняет мой меч.

Свейн.»

Свиток выпал из его рук.

Амлайб медленно опустился на край кровати и закрыл лицо ладонями.

— Доченька… — прошептал он, и это слово прозвучало тише шёпота, будто боялось быть услышанным.

Он сидел так несколько мгновений — или целую вечность. Затем руки его опустились. Взгляд стал жёстким, словно камень, пролежавший века под морем.

— Трубите сбор, — сказал он вошедшему слуге, не повышая голоса. — Готовить корабли. Созывать воинов. Всех. Слать гонцов к союзникам.

Слуга побледнел.

— Милорд… при таком количестве гостей…

— Сейчас же, — отрезал Амлайб.

Когда он остался один, его взгляд потемнел. Его настиг его дар— дар предвидения…

Амлайб метался в тисках видения, где реальность истончалась, уступая место древним образам.

«Мойра стояла в самом сердце пустоты, хрупкая и беззащитная, а над ней, затмевая небеса, витками сжимался Черный Дракон. Его крылья были сотканы из полночного мрака, пасть изрыгала горький дым и удушливое пламя. Кольца чешуйчатого зверя смыкались вокруг неё всё теснее, и Амлайб чувствовал её немую муку как свою собственную — сердце его рвалось от невыносимой боли, не в силах проснуться.

Но внезапно небесный свод содрогнулся, и из зенита, разрывая тучи, пал Златой Дракон. Он казался выкованным из первозданного огня и чистого солнца, ослепляя своим величием. Два зверя сцепились в яростной схватке; небо разодралось по швам от их борьбы, брызжа искрами и громом.

А затем... ярость сменилась тишиной. Два начала — тьма и пламя — перестали терзать друг друга, переплетаясь в едином, неразрывном узоре. Они стали одним целым, могучим и незыблемым существом. И в тот же миг над головой Мойры пролился свет такой чистоты, что тени исчезли, а буря обернулась вечным покоем.»

— Что это значит… — глухо сказал Амлайб в пустоту. — Что ты хотела мне сказать, судьба? Почему не предупредила о замысле Свейна?

Ответа не было.

Он знал лишь одно: он не мог представить — не мог даже в самом мрачном кошмаре — что его дочь вырвут из замка, полного знатных гостей, вассалов и союзников.

И потому, сжимая кулаки, он повторил, уже как клятву:

— Я иду за тобой, Мойра.

А за окнами, над башнями замка, медленно поднималось холодное утреннее солнце.

Мойра.

Я ушла в свои покои рано. Так было заведено и так следовало — молодой, незамужней леди не пристало долго задерживаться на пиру, каким бы пышным и радостным он ни был. Слуги зажгли свечи, помогли снять тяжёлое платье и тихо удалились, оставив меня одну среди теней и шорохов ночного замка.

Но сон не шёл.

Я лежала неподвижно, вглядываясь в густую темноту под бархатным балдахином, а мысли мои путались и рвались, словно тонкие нити в неумелых руках пряхи. В ночном безмолвии, ставшем вдруг невыносимо чутким, одно за другим всплывали эхо голосов минувшего дня.